Днем 23 июля группа из четырех "яков" 611-го ИАП, ведомая старшим лейтенантом Г. Я. Третяковым, сопровождала большую группу "илов" 686-го ШАП в район населенного пункта Федоровка. Штурмовики поразили цель, но при отходе от нее, к сожалению, растянулись; их атаковали шесть Ме-109. Один штурмовик гитлеровцам удалось сбить, однако они дорого заплатили за это: четверка Третякова, смело бросившись на врага, сбила один за другим три Ме-109! Остальные сочли за благо покинуть поле боя.
Четыре дня спустя четверка "яков", ведомая все тем же Третяковым, сопровождая "илы" в район Донецко-Амвросиевки, встретила шесть Ме-109 и четыре ФВ-190. На этот раз штурмовики держались плотно, один к одному. Третяков и его ведомые не только успешно отразили попытку врага атаковать "илы", но и сами сбили два "мессера", а остальные вражеские истребители обратили в бегство.
Всего за 16 июльских дней летчики 611-го ИАП произвели 530 боевых вылетов, сбили 13 фашистских истребителей. Но, несмотря на отвагу и мужество летчиков, полк нес потери. Не вернулся из разведки аэродромов противника под Амвросиевкой коммунист старший лейтенант Г. Я. Третяков, смертью храбрых погибли летчики-комсомольцы В. П. Костюхин, В. С. Аввакумов, В. П. Веселов, Г. С. Трибуль.
Появились потери и в других полках. Выясняя причины этих потерь, мы с майором Щировым неоднократно летали с группами "яков" на боевые задания. Недостатки в подготовке молодых летчиков становились очевидней, и командование дивизии делало все возможное, чтобы эти недостатки ликвидировать, но, во-первых, в два счета недостатки не исправишь, а во-вторых, потерянных боевых машин самый лучший инструктаж не вернет. Поэтому мы спешили как можно быстрее пересадить на "яки" весь личный состав 267-го ПАП.
Ожесточенные бои на реке Миус в июле прорывом обороны противника не завершились. Однако для отражения ударов войск Южного фронта враг вынужден был снять и бросить на Миус крупные силы с белгородского направления. Это облегчило задачу Воронежскому, Степному и Юго-Западному фронтам, которые перешли в мощное наступление, нанесли сокрушительное поражение вражеской армейской группировке "Кемпф".
Совинформбюро сообщало: освобождены Белгород, Кромы, Гайворон, прорван внешний обвод линии фашистской обороны у Харькова.
Слушая радио или читая газеты, я думал: наверное, уже отбит Чугуев, освобождена Малиновка, вот-вот наши войдут, а, может, уж и вошли в Рогань! Рогань, Чугуев!
Прошлое воскресало в памяти полузабытыми выкриками механиков "Есть от винта!", мотивами старых курсантских песен, бурыми плантациями свеклы и крутыми оврагами под Чугуевом, над которыми у моего И-16 однажды оторвалась часть лопасти. Выключив двигатель, я благополучно посадил машину. Произошло это на глазах у прибывшего в тот день в Рогань начальника Военно-Воздушных Сил Красной Армии командарма Я. И. Алксниса. Перед строем курсантов и командиров он пожал мне руку, поблагодарил за умелый пилотаж...
Самое сильное, самое тревожное переживание юности было связано у меня с Роганью и Харьковом. Дело было в декабре 1933 года, во время подготовки к XVII съезду партии. В соответствии с планом культурных мероприятий коммунисты и комсомольцы эскадрильи отправились в Харьковский драмтеатр на спектакль "Платон Кречет". Старшина отряда Лебедько строго предупредил, чтобы возвращались без опозданий. Я считал, что зря он беспокоится, Спектакль заканчивался в 22 часа 30 минут, а нужный нам поезд отходил в 23 часа 20 минут.
Едва вышли из театра, показался трамвай. Кто-то еще пошутил, что спешат вывезти нас из города. И тут трамвай сошел с рельсов. До вокзала мы бежали бегом, но на свой поезд не успели, поехали следующим. Увы! В ту пору остановки возле гарнизона не было, ехать предстояло до Рогани, а оттуда беги не беги - четыре километра с гаком, стало быть, в лучшем случае мы опаздывали на пятнадцать - двадцать минут! На беду я был старшим группы. Хоть прыгай на ходу!
- Не журитесь, хлопцы! - сказал один из курсантов.- Машинист-то - мой дядя. Сейчас схожу до него, притормозит у гарнизона, успеем к сроку.
Я так обрадовался, что лишь несколько минут спустя спохватился: взявшийся нас выручать курсант- воспитанник детдома, круглый сирота, ни родителей, ни другой родни не помнит, не знает даже, чью фамилию носит!
Я кинулся в голову состава, к паровозу, но тормоза уже скрипели, поезд останавливался, нетрудно было сообразить, что курсант-благодетель рванул стоп-кран, и лучше всего, наверное, было прыгать, пока не поздно, но меня сгреб в охапку старший проводник...
Дежурный по станции Рогань, узнав, что стоп-кран дергал не я, попросил быть свидетелем дорожного происшествия, подписать соответствующий акт. И тут из чувства ложного товарищества, нежелания свидетельствовать против приятелей я сглупил, назвался нелепым вымышленным именем Лонжерон Нервюрович.
- Это какой же вы нации? - оторопел дежурный.
- Мы татары!..
