Первый раз я увидел Василия Яковлевича в таком веселом, приподнятом настроении. Очевидно, возбуждающе действовали непрерывно поступающие в штаб дивизии известия об успехах наших войск.
Мы со Щировым переглянулись, не понимая, почему комдив не берет на задание своего ведомого майора М. П. Дикого. Кудряшов догадался, о чем мы думаем.
- На "кобре" Дикого перебирают мотор,- сказал он.- Сегодня моим ведомым полетит Щиров. Нет возражений?
Возражать против решений вышестоящего начальника не приходится. Жаль было "только, что мне отводилась роль "третьего лишнего",
- Ничего, будете "вольным стрелком"! - посмеялся Кудряшов.- Полетите метров на двести выше, прикроете нас с мажором.
...На высоте 2000 метров тянулась тонкая, слоистая облачность. Пронзив ее, поднялись на 3000. Выйдя к линии фронта примерно в десяти километрах западнее Матвеева Кургана, Кудряшов взял курс на Куйбышево, в район прорыва. Солнечный диск опускался за горизонт. До полной темноты оставалось минут сорок. Успеем ли найти и атаковать врага?
Показался эшелон вражеских бомбардировщиков численностью до пятидесяти Ю-88.
- Ноль-один! - вызвал я комдива.- На нашем курсе левее и ниже противник!
- Вас понял! Цель вижу! - ответил Кудряшов, и они со Щировым энергично развернулись на запад, чтобы занять удобное исходное положение для атаки со стороны солнца.
Вражеских истребителей я не обнаружил, повторил маневр товарищей, но дальнейшие их действия копировать не стал. Кудряшов и Щиров атаковали бомбардировщики сзади сверху и, на мой взгляд, под слишком пологим углом пикирования: они неминуемо должны были на долгое время попасть под огонь воздушных стрелков врага. Заметив, как потянулись к самолету комдива светящиеся трассы пуль, я схитрил: резко снизился до высоты полета бомбардировщиков и только тогда пошел в атаку. Со стороны солнца я атаковал крайний левый Ю-88 замыкающей девятки. Стрелять по мне мог лишь его стрелок, да и тот был ослеплен.
С дистанции 50 метров ударили все семь огневых точек "кобры". Резко развернув самолет на девяносто градусов влево, я через правое плечо увидел, как взорвался на бомбардировщике бензобак, как отвалилось у него левое крыло.
Истребители врага не показывались. Видя, что одна из "кобр" пикирует на бомбардировщики, я пошел в новую атаку. На этот раз - на крайний левый Ю-88 следующей девятки. Противник торопился освободиться от бомб. Они падали в какую-то речушку. Огонь я открыл со 100 метров, атакованный "юнкерс" задымил, резко накренился, вильнул вправо, соседи шарахнулись от него, как от чумы.
Из атаки я вышел с набором высоты. Огляделся - нет ли "мессеров"? Эшелон бомбардировщиков остался на 1000 метров ниже. Но разве это был эшелон? Стадо испуганных овец это было: строй бомбардировщиков нарушился, интервалы между девятками где сократились, а где растянулись, да. и девяток уже не существовало, на их месте болтались пары и отдельные самолеты.
Я обрушился на такой отдельный самолет, одновременно запрашивая Кудряшова и Щирова об их местонахождении.
Выбранный мною "юнкерс" полз несколько левее и выше других машин противника. "Змейкой" вправо я зашел на его курс, круто спикировал до высоты бомбардировщика и строго в хвост, на скорости около 600 километров в час, с дистанции не более семидесяти метров открыл огонь.
"Юнкерс" вспыхнул.
Сделав "горку", я избежал столкновения с уничтоженным фашистом и опять оказался над замыкающими звеньями бомберов. Солнце скрылось, и земля казалась совершенно черной.
- Ноль-один! Ноль-один! - звал я.- Где вы? Я - ноль-три! Как слышите! Прием!
Ожидая, пока ответят, снова бросился в атаку. На этот раз - на крайний правый бомбардировщик бывшей замыкающей девятки. Огонь открыл по левому мотору вражеского самолета с дистанции 50 метров. Пушка "кобры" не выстрелила, а пулеметные очереди прозвучали отрывисто: кончились боеприпасы, но "юнкерс" задымил, отвернул от строя, клюнул носом, понесся вниз.
Оставалось только сожалеть о неэкономном расходе боеприпасов. Уж слишком удачный случай подвернулся. Можно было бить врага и дальше!
Слева пересекающимся курсом приближалась "кобра". На ее борту белел номер "2". На запрос, где "ноль один", Щиров ответил:
- Сам ищу! Тебя за него принял! Пошли домой!
Не без труда вышли мы в наступившей южной темноте на станицу Большекрепинскую, добрались до Родионово-Несветайской. Посадку производили в непроглядной тьме, выручили подкрыльные посадочные фары.
Самолет командира дивизии стоял на обычном месте, однако в правой дверце его кабины зияли пулевые пробоины. Нас успокоили: Кудряшов жив, получил ранение в бедро, но оно неопасно.
Щиров остро переживал ранение комдива:
- Как я мог потерять полковника из виду?! Кудряшов же встретил веселым возгласом:
- Вернулись? Молодцы!
Оказалось, очередь вражеского стрелка настигла самолет командира дивизии, как и следовало ожидать, в первой же атаке, и он вышел из боя.
- Звонили из штаба армии,- сообщил Кудряшов.- Сбиты семь бомбардировщиков, это видел сам Хрюкин, объявляет нам благодарность. Провертывайте в кителях дырочки для орденов!
