– Ты забавный. Упрямишься. Когда добыча дважды уходит из-под носа – просыпается, знаешь ли, азарт. Воодушевление даже. М-да, презабавный оксюморон вышел.
– Я не добыча.
– Все вы – добыча. Рано или поздно…
– Так чего медлишь?
– А куда мне торопиться? Поправляйся. Я позже зайду.
Передразнив последние слова доктора, тьма расхохоталась и больше не посчитала нужным продолжать разговор. А Митя подумал, что надо выбираться из больницы как можно быстрее.
Удивительно, что встреча со старым кошмаром на этот раз почти не вызвала привычной паники и страха, а прошла почти… по-приятельски, что ли. Если вообще можно приятельствовать с врагом. Нет. С такими визитёрами надо быть начеку каждую секунду. А тьма, судя по всему, давно его приговорила. Просто в очередной раз дала передышку. Играет. Как кошка с мышью.
Так что Митя попросил оставлять на ночь дверь открытой и лишь надеялся, что в следующий раз к нему явится более приятный посетитель.
Через пару дней в палате появился Ламарк. Сыщик при виде начальства попытался было привстать на постели, но Карл Иванович протестующе выставил ладонь:
– Куда! Лежи! Врач твой говорит, что вставать ещё рано.
Митя с врачом был не согласен и не без участия медсестры уже сделал пару попыток. С помощью Марии Павловны за десять минут он смог преодолеть «гигантское» расстояние в несколько метров. От кровати до окна. И это окончательно лишило его сил, так что обратно сиделка практически донесла его на себе.
Развалина. Старик. Мешок с костями.
Ламарк уселся на жалобно взвизгнувшей табуретке и сложил руки на животе:
– Оклемался, значит. Это хорошо. А то ж мы поначалу думали – всё, не увидим тебя больше.
– Кроме меня, никто не пострадал?
– Диос миловал. Горбунова присыпало слегка. Но ни одной царапины.
– А кот?
– Дмитрий! Ты чуть не умер, а про кота спрашиваешь?
– Он мне жизнь спас, Карл Иванович. Это ведь он меня в кабинет не пустил. Где бомба была.
– Вот оно как. Жив ваш кот. Как его там Дудыкин зовёт? Сержант Карась? Раз такое дело – оформим в штат. Нам столь чуткие сотрудники пригодятся.
– А что по взрыву? Есть подробности? Что за бомба, кто её прислал?
– Следствие идёт. Тут такое дело… Покушение на полицейского, да ещё и на службе – происшествие незаурядное. Следователя к нам прислали из Санкт-Петербурга. Очень… деятельного полковника Жилкина. – Ламарк нервно дёрнул правым усом.
– И что он выяснил?
– Если и выяснил, мне не доложил. Он только столичным отчитывается, особые полномочия, понимаешь. – Ламарк дёрнул левым усом. – И ещё. Дело Визионера его очень заинтересовало. А поскольку ты сейчас не в форме…
– Он что – его себе забрал?
– Откажешь тут. Не люблю я этих столичных выскочек. А куда деваться? Документы-то при взрыве большей частью погибли. Считай, всё сначала надо распутывать. Вот он и взялся. И парней твоих в оборот взял. У них-то в головах сведения остались.
Митя прикрыл глаза и застонал, вспоминая, сколько бумаг было на столе. Документы! Исследования! Протоколы! Рисунки! Всё сгорело. Весь труд с начала года насмарку. А теперь ещё и команду неизвестный столичный следователь подгрёб под себя.
– Как же так, Карл Иванович?
– Ну а что ты хотел? Ты тут лежишь, почитай, месяц – ни жив ни мёртв. А служба, сам знаешь, ждать не будет.
– Лучше бы я умер…
– Отставить! – рявкнул вдруг Ламарк. – Удумал тоже. Не первое твоё дело и не последнее. А ты, Митя, к нему слишком прикипел. Так, что потерял бдительность и критическое мышление. Может, оно и к лучшему. Пусть новый человек со стороны взглянет. А тебе ещё будет чем заняться.
– Ну-ну, ты не огорчайся так. – Ламарк похлопал его по руке. – Думаешь, я мало промашек совершил? А вон как-то дослужился до генерала. И ты, даст бог, сможешь. Талантом, чай, не обделён. Последний-то твой фокус удался, хоть тебе и выговор за него влепить не мешало бы.
– Вы про Полину Нечаеву?
– Ты, видать, верно рассчитал, что за ней охота ведётся. Или тому причиной, что Франк и Язвицкий под присмотром были. Но первого числа новой жертвы не случилось. И второго. И до сих пор, Gott danken[61], никаких мёртвых боярышень. Так что Жилкин этот, думаю, быстро обиходит твоих подозреваемых и дело закроет.
– Я, значит, почти год их выслеживал, допрашивал, собирал улики, а этот на всё готовое придёт и себе в заслугу поставит? – Митя горько усмехнулся.
– So ist das Leben[62], – сочувственно вздохнул Ламарк. – Наша служба такая, неблагодарная. Ты можешь трудиться в поте лица, тянуть лямку, вкладывать душу, но всегда найдётся желающий снять сливки. Не жди признания и наград, Дмитрий, иначе ты выбрал не ту профессию. Про Визионера забудь. Выздоравливай. И возвращайся на службу. Если ещё хочешь послужить.
– Так точно, Карл Иванович.
