Соня вслед за Полиной зашла в небольшой кабинет. Странно, что тут нет ни одной картины. Зато много книг, и между ними в шкафу чучело выдры в сарафане. Смешно. И куча фотографий. Миловидная женщина с тёмными волосами – одна и вместе с Орестом Максимовичем.
– Это ваша жена на фото? – поинтересовалась Софья.
– Моя прекрасная Регина. К сожалению, умерла от чахотки два года назад. – Ганеман отвечал, продолжая что-то искать на полках.
– Ох, простите, мне так жаль.
– Это невосполнимая утрата. В отличие от… Слава богу, нашёл. – Учитель достал книгу и протянул Полине. – Мне кажется, вас должно заинтересовать. Прислали друзья из Парижа. Уверен, французский вас не смутит. Ваш стиль крайне экзотичен, хотя и не нов. Призна́юсь, у нас в училище предпочитают академическую живопись, но лично я не чужд современных тенденций. Может быть, почерпнёте что-то любопытное для себя.
– Спасибо, вы очень любезны.
Полина взяла красочный том, на обложке которого было выведено: «L’innovation dans la peinture»[23].
– На этом всё, барышни, не смею больше вас задерживать и жду на следующем занятии.
– Ну как, тебе понравилось? – спросила Соня новую подругу, когда они вышли из здания.
– Было весело, – пожала плечами та. – Академисты, ретрограды, им встряска на пользу. Держу пари, они делают всё, чтобы принимать в училище как можно меньше женщин, хотя по закону права у всех равные. Да у них в самом названии заложено мужское превосходство!
– Где? – удивилась Софья.
– Вот, смотри, – Полина указала на вывеску. – Московское училище живописи, ваяния и зодчества. МУЖВЗ!
Соня не придумала, что возразить против такого железобетонного аргумента.
– А мне показалось, что все были довольно дружелюбны. И преподаватель вроде благосклонный, книгу тебе дал.
– Да, неплохой. Но это всё равно не моё. Хотя я ещё приду, пока не наскучило. А вот Анисим нервный какой-то, заметила?
– Согласна, он странный. Тревожный.
– Тебя подвезти? Я на автомобиле. – Полина звонко хлопнула по капоту красного блестящего «Мерседеса».
– А где твой шоффер? – поразилась Софья.
– Я сама себе и шоффер, и механик.
– Спасибо, но я пешком пройдусь, мне недалеко.
– Тогда чао! Я телефонирую!
С ужасным рёвом автомобиль с подругой умчался вдаль.
– Здравствуй, Соня.
Ой. Как он так незаметно подкрался? По Митиному лицу Софья сразу догадалась, что он всё видел и всё знает. Неловко-то как.
– Привет. Будешь сердиться?
– Не буду. Уже прошло, – вздохнул Дмитрий. – Пойдём, провожу тебя домой.
– А Полина как же? Она важнее.
– За ней следят три человека. Не уверен, что этого достаточно, тут и пятидесяти, наверное, мало будет. Но у нас штат не резиновый.
– Я в самом деле хотела подумать, идти на курсы или нет, – начала всё же оправдываться Соня. – Ты сказал, что это рискованно, я понимаю. Но она такая… напористая, решительная. Это очень заразительно.
– Вы подружились?
– Пожалуй, да. С ней интересно.
– Понимаю, – невесело усмехнулся Митя.
Соня заметила, что у него тёмные круги под глазами и в целом очень уставший вид. Совсем заработался. Девушка чувствовала досаду и смущение. Выходит, у полиции столько забот из-за одной Полины, а они с подругой в это время в сыщиков играют. В кои-то веки Софья встретила человека ещё упрямее и взбалмошнее, чем она сама, и пришла в восторг. Но сейчас восхищение вдруг сменилось осознанием того, какие проблемы такой непредсказуемый характер может доставить.
– Мы будем осторожнее, – пообещала она.
– Не будете, – возразил Дмитрий. – Постарайтесь хотя бы оставаться на виду и желательно в компании. Никаких тёмных переулков, сомнительных мест и одиночных поездок. И тогда мы поймаем преступника и закроем дело через несколько дней, а вы с барышней Нечаевой будете дружить ещё много лет и радоваться жизни всеми доступными средствами.
Грустная ирония почудилась Софье в его голосе.
– Студент Анисим показался мне очень нервным, – перевела она разговор от скользкой темы.
– И мне. За ним тоже следят, не беспокойся.
Разговор выходил скомканный и напряжённый. Митя отвечал односложно и без энтузиазма.
Трое соглядатаев в очередной раз проворонили Полину Нечаеву утром тридцать первого марта.
Больше других времён года Трошка любил весну.
Зимой шибко холодно в драных обносках, что дядька Евсей вместо одёжи пожаловал. А дров старый куркуль жадничает так, что к утру вода в кувшине покрывается ледяной коркой.
Летом в крохотной каморке дядьки-сапожника – зной и духовитость. Откроешь наружную дверь – и оттуда смрадом несёт. Сосед-мясник свои отбросы вываливает прямо на улицу.
Осень – вестница зимы. Памятка о том, что впереди только холод и темень.
А вот весна – другое дело. Весной Москва чистая и умытая. И солнышко тёплое, не палящее. И хочется задержаться подольше, подставив ему лицо, и помечтать.
