Приплытие «ангела» видели многие. Уж больно эффектное вышло зрелище. На мосту до сих пор толпились зеваки. Возле места, куда отбуксировали лодку с убитой, тоже собрался народ. И репортёры тут как тут. Огласки не избежать.
– Ты глянь, какая железная дева! – Кто-то из полицейских приподнял подол платья барышни, под которым обнаружился металлический каркас. – А я всё думал, как она в лодке стояла и не падала.
– Не Визионер, а инженер прям, – буркнул Семён. – Давайте-ка, ребятушки, освободим её от этой решётки.
С большим трудом барышню отделили от рамы и уложили на дно лодки.
– Глаза-то какие, ты посмотри! Как живая…
– А крылья! Лебяжьи вроде?
– Точно они. Это ж какая трудоёмкая работа.
– Ну надо же, Царица! – подошедший местный городовой вперился взглядом в лицо девушки.
– Царевна, – поправил Митя.
– Не. Это, брат, Царица! Её вся Хитровка под этим именем знает. А по паспорту – Анна Горелых.
– Так она местная знаменитость?
– Ещё какая! Известная на всю округу куртизанка. Девка простая, а замашки барские. Красивая очень. Была, – поправился городовой. – Когда ухажёр с деньгами попадётся – на широкую ногу жила. Пропивала всё – и опять по новой. Непутёвая. Ну хоть и вправду настоящей Царицей побыла напоследок. Упокой святой Орхус её беспутную душу. – Полицейский опустил голову и сложил пальцы пирамидкой.
Митя же, наклонившись, аккуратно отодвинул с шеи убитой край прозрачной фаты. Так и есть. След от укола. Всё, как и раньше. Знакомый почерк.
В Царицын флигелёк наведались чуть позже. Что там флигелёк – убогая деревянная хибара. Дорогие наряды вперемешку с рваным тряпьём. Битый хрусталь и дешёвая косметика. Пустые бутылки с окурками. Въевшийся в несвежее бельё запах табака, спирта и пота. Как можно прозябать в такой грязи? Самарин вспомнил детство. Они с папой тоже жили небогато, но в доме всегда был порядок. Отец на своём примере приучал Митю с малых лет держать в чистоте себя, вещи и жильё. Неплохо справлялись и без женских рук.
А тут… Сыщик считал себя небрезгливым человеком. В начале карьеры, помнится, вывернуло, когда впервые разложившегося утопленника увидел. На войне ещё, когда солдатику рядом голову разорвало, часть на Митю выплеснулась. Впрочем, тогда от неожиданности, скорее, стошнило. А в общем-то, на службе ко всякой мерзости привыкаешь. Но тут почему-то замутило.
Дмитрий вышел на улицу, вдохнул относительно чистый воздух. Горбунов понимающе протянул свою трубку:
– Снесут скоро эти развалюхи. – Семён обвёл взглядом хлипкие разномастные постройки вокруг. – Давно пора. Не та уже Хитровка, что в мою молодость. Злачное было место, опасное. То, что сейчас видишь – жалкие остатки. А всё равно живучая Хитровка, как клещ. Вцепилась и держится. Эх, надо было разом с ней покончить, а не отрезать хвост по частям.
Сыщик слушал Горбунова вполуха. Прав старый – хоть Хитровка уже и не та, а концы в воду прятать умеет мастерски. А тут и впрямь в воду получилось, не метафорически. В трущобах и не такие дела проворачиваются. А спросишь кого – никто не видел, не слышал, не знает. Круговая порука.
Митя мысленно представил себе чистоплюя Визионера в этих развалинах. Не сходится. Побрезговал бы. Или он расчётливее, чем представляется? Понял, что с Машей Барышкиной много шума вышло, и решил выбрать девушку попроще?
Одно понятно. Метод расследования «от жертвы» не годится. Пальцем в небо попали, сколько дней и сил потрачено зря.
Нет, лучше рассматривать дело «от преступника». Кто он и чего хочет. Мотив. Возможность. Средства. Если вошёл во вкус, то ради впечатляющего результата может стать не таким осторожным. Ошибётся. Обязательно ошибётся, это лишь вопрос времени.
А мы подождём.
– Он промахнулся.
Пару дней спустя Вишневский притащил в Митин кабинет «алмазную» корону и лупу.
– Еле обнаружил.
Тяжёлая серебряная корона, снятая с убитой девушки, выглядела помпезно и вычурно. Скорее, не корона даже – кокошник в русском стиле, щедро усыпанный драгоценными камнями.
– Она с виду роскошная, но по факту инкрустирована не бриллиантами, а горным хрусталём, – рассказывал Лев. – Однако топазы, гранаты, турмалины и жемчуг настоящие. Серебро высокой пробы. Сложная конфигурация. Штучная вещь. На уникальных изделиях обычно ставят клеймо. И оно есть.
Лев перевернул корону и навёл лупой на серебряное звено застёжки. Под увеличительным стеклом явственно проступила изящная монограмма из крохотных переплетённых букв «J» и «F». Редкая находка. До сих пор все вещи, которыми Визионер «одаривал» своих жертв, не имели ни бирок, ни вензелей, ни фабричных клейм. Молодец Вишневский.
– Я навёл справки, – продолжил Лев. – Эта вещь – из парюры[28] кутюрье Жюля Франка. Он создал её десять лет назад, специально для «Русских сезонов» в Париже, вместе с коллекцией нарядов. Набор уникальный – включает корону, колье, серьги и браслет, всё в единственном экземпляре.
– Жюль Франк… – задумался Митя. – Француз?
– Нет, москвич. Полагаю, что это псевдоним.
– Вот как. А кому гарнитур был продан после показа?
