– Благодарю за оказанную помощь, месье Жюль, мадам. Буду держать вас в курсе дела. Один маленький вопрос напоследок – где вы были в ночь на первое апреля?
– Где я был? – слегка растерялся Франк. – Боже, это было так давно. Вероятно, дома, с женой. Точно, был дома. Да, дорогая?
Митя не обратил внимания, а Соня заметила на лице Натали внезапную вспышку гнева. Буквально на мгновение. Потом муза взяла себя в руки, ослепительно улыбнулась и подтвердила:
– Разумеется, мы всю ночь были дома.
Голос у мадам Франк был приторный, как медовая нуга.
– Ну как, я справилась? – спросила Софья, когда они ехали обратно.
– Вполне, – одобрил Митя. – Из тебя вышла прекрасная стенографистка. Заметила что-нибудь интересное?
Соня порозовела от похвалы.
– Да. Во-первых, месье Жюль крайне озабочен мерами безопасности, но ужасно неразборчив в выборе помощников. Разве это логично? По-моему, нет.
– Я тоже вижу здесь противоречие. Что-то не сходится.
– Во-вторых, его, возможно, не было дома в ту ночь. Жена очень странно отреагировала, когда он попросил её подтвердить алиби. Она разозлилась. Но всё равно его прикрыла.
– Да? Я не заметил. Но если ты это видела – верю.
– И, в-третьих, мне кажется, он недолюбливает женщин.
Митя расхохотался.
– Почему это? Франк посвятил им всю свою жизнь – он их одевает, создаёт для них наряды, воплощает их мечты. Да он женат практически на кинозвезде!
– Я так чувствую, вот и всё.
– Соня, я думаю, ему просто не понравилась лично ты. Да, это обидно, но, может быть, не стоит обобщать?
Соня неопределённо махнула головой, но осталась при своём мнении.
На самом деле было ещё четвёртое важное наблюдение. Кажется, отважный сыщик боится темноты. Но об этом Соня благоразумно решила не спрашивать.
– Любезный Анисим, а где у вас тут можно перекусить? – Полина Нечаева была само обаяние.
Лицо студента Самокрасова выражало широкий спектр эмоций. Любезность в этот список не входила, даже при обширной фантазии.
– Перекусить?
– Ну да. Пообедать. Потрапезничать. Заморить червячка. Полакомиться. Продегустировать блюда. Поесть от пуза…
– Я понял. На соседней улице есть кафе.
– Нет, это неинтересно. Где едят студенты?
– В столовой, во флигеле во дворе. Не думаю, что вам там понравится.
– А это позволь мне решать. Проводишь нас? Соня, пошли.
Озадаченный Самокрасов молча подчинился.
К пятому занятию на курсах Полина освоилась совершенно, хотя рисовала по-прежнему лишь то, что считала нужным, и в своей манере. Преподаватель не возражал, ученики были сосредоточены на собственных успехах, и лишь Анисим продолжал смотреть волком на обеих девушек в классе. И если Соню он просто игнорировал, то к барышне Нечаевой испытывал нескрываемую неприязнь.
Два небольших помещения со сводчатыми потолками оказались вполне уютными. Чисто выскобленные деревянные столы с нарезанным хлебом, натюрморты, явно нарисованные учениками прямо на белёных стенах, запах каши и компота.
– Обед с мясом – четвертак, без мяса – пятнадцать копеек, тарелки и ложки там, – указал Анисим и первым взял себе посуду. Налил у старухи миску пустых щей и прошёл в самый дальний угол. Через минуту к нему подсели и две девушки. Студент удивлённо уставился на них – в помещении было не меньше десятка пустых столов.
Соня понюхала суп. Пахнет неплохо. И хлеб свежий. Полина отломила горбушку и уставилась на Самокрасова ясными синими глазами.
– А скажи мне, дорогой Анисим, почему ты ко мне так пристрастен?
– Кто вам такое сказал?
– Тебе. Давай без этих сантиментов. Откровенность за откровенность. Я же вижу, тебя аж коробит от моего присутствия.
– Ладно, – студент отодвинул тарелку, – раз сами вызвались. Я седьмой год здесь учусь и таких, как вы, повидал достаточно.
– Каких – таких? – прищурилась Полина.
– Богатых бездельников. Вам учёба не нужна, от скуки маетесь, зная, что всё оплачено и никто не отчислит. Вам с рождения всё дано, а ни рвения, ни таланта нет. Занимаете чужие места, а одарённые, но неимущие, пробиться не могут.
– А ты, значит, у нас из одарённых и неимущих, сам себе дорогу пробиваешь?
– Прорубаю. Я с серебряной ложкой во рту не родился, сам в люди вышел, вопреки происхождению. Своим трудом всего добился. От вас, толстосумов, одна польза – деньги и связи. Ни к чему более вы не пригодны.
– Вот как. В нашем классе есть и состоятельные юноши, но что-то ты к ним не так предвзят. Зубы не скалишь, лебезишь. А я прям как заноза в глазу. Что так?
