Решив отпраздновать Рождество с родными, Клэр Дженнингс садится на один поезд с Уиллом Родсом, соседским мальчишкой, превратившим её школьные годы в сущий кошмар. Об этом тяжело забыть, хотя представший перед ней двадцатиоднолетний молодой человек возмужал и сильно изменился. Тем временем, на железнодорожной станции Клэр ждут печальные вести: её младший брат слёг с корью, и дом на карантине. Теперь она вынуждена остаться в городе и провести свой любимый праздник вдали от семьи. И чем ближе Рождество, тем невыносимее тоска. Однако вскоре Клэр узнает, насколько сильно изменился тот, кто когда-то изводил её насмешками.
Через покрытое морозом окно открывался дивный вид на заснеженные пейзажи, мимо которых мчался поезд. С каждой секундой Клэр Дженнингс всё ближе к дому и дальше от Сан-Франциско, где она работала горничной и гувернанткой. Скоро вокзал Солт-Лейк-Сити, штат Юта, где её будет ждать отец, чтобы отвезти Клэр и её попутчика, Уильяма Родса, до Спаниш Форк. Они поедут на семейной телеге, а не на автомобиле, которые окружали её с весны.
Клэр счастливо вздохнула. Снег на земле и Скалистые горы верно указывали, что она покинула Калифорнию. На фоне этих пейзажей она выросла. Клэр скучала по смене сезонов. И вот теперь она почти дома. Клэр с нетерпением ждала встречи с семьёй и мечтала раздать рождественские подарки, купленные для них в Калифорнии.
Она нашла брошку для матери и трубку ручной работы для отца. Купила два зонтика от солнца для младших сестричек и набор металлических автомобилей для маленького братика. Клэр представляла, как родные открывают свои подарки и слушают о её приключениях. Как в сочельник они наряжают ёлку, недавно срубленную в каньоне мистером Бертоном, а потом сядут распивать травяной чай у огня, пока мать читает рождественскую историю из Евангелия от Луки. Закончив слушать священное писание, они пойдут на улицу распевать рождественские гимны, а потом вернутся домой за специальным праздничным лакомством — ирисками, покрытыми грецкими орехами, которые мама делает только на Рождество. Каждый год, как только начинала опадать листва, Клэр уже мечтала об ирисках.
Кроме этого, декабрь в Сан-Франциско отличался от июля лишь лёгкой прохладой. Листья почти не меняли окрас. «Зима», которую покинула Клэр, больше похожа на весну в Юте. Как-то странно видеть рождественские венки на дверях и мишуру с гирляндами на магазинах. Откровенно говоря, Рождество в Калифорнии не ощущалось.
Ни о каком праздничном настроении не могло быть и речи, пока Клэр не переступит порог отчего дома, не обнимет близких и не почувствует аромат маминых ирисок. От этих мыслей её затрясло от нетерпения. Она изнывала от желания обнять родных, почувствовать, как усы отца щекочут щеку, услышать, как мать нежным голосом поёт рождественские гимны, пока готовит апельсиновые булочки, в то время как сама Клэр уговаривает младших сестрёнок не скользить по деревянному полу в чулках, чтобы те не порвались.
Поняв, насколько стремится даже к проказам сестёр, Клэр рассмеялась над собой.
— Что смешного? — спросил рядом сидящей Уильям, приоткрыв глаза.
— О, ничего, — ответила Клэр. — Мне просто не терпится доехать до дома.
Она отвернулась к окну в надежде, что Уилл снова заснёт. Он тоже отправился на работу на Запад, только в Сакраменто. Они выросли в квартале друг от друга, поэтому в их совместной поездке домой не было ничего удивительного. Отец настоял, ради её безопасности. Хотя, из всех людей в мире, именно рядом с Уиллом Родсом она чувствовала себя менее защищённой.
Однако у Клэр не хватило духу признаться родителям, что она думает о мальчике Родсов. Он был вечным шалопаем. Однажды, когда им было по десять, Уилл закинул её в огромный мусорный бак на заднем дворе школы. Даже тогда он был до нелепого высоким и крепким для своего возраста, чтобы она смогла дать хоть какой-то отпор. Клэр просидела в том бочке пятнадцать минут, прежде чем учительница, мисс О'Брайен, вышла на её поиски. Ботинки Клэр были навсегда испорчены. Каждый раз глядя на них в течение следующих полутора лет — пока те не износились и стали малы — она слала проклятия на голову Уилла.
И это лишь один случай из тысячи.
В этом отношении Уилл её больше не пугал. С возрастом он научился прилично вести себя на людях. Он больше не макал кончики её кос в белую краску, как сделал на одиннадцатилетие. После этого мать обрезала ей волосы на семь с половиной сантиметров. Она до сих пор не простила Уиллу, что по его милости у неё была самая короткая стрижка во всей школе.
В тринадцать, в попытке напугать, он поднёс к ней горячую свечу. Клэр не желала поддаваться и с воплем убегать прочь, но Уилл не сдавался, пока свеча не накренилась и воск капнул на её любимый фартук. Тогда она закричала, поскольку испортила его.
К пятнадцати он запер её в школьном шкафу и подменил в сумке для ленча пирог на бумажный пакет с червями.
В двадцать один Уильям больше не позволял себе подобных шалостей — по крайней мере, она такого не слышала. И все же, мальчик или мужчина, Уилл остался любителем всякого рода шуточек, поэтому она сидела как на иголках с момента отправления.
