Вероятно, в конце концов я все же забылась тяжелым сном. Когда я проснулась, в бадстове не было ни души, и снег наконец прекратился. Снаружи все было бело, если не считать маслянисто-серого моря. С ближнего поля доносился какой-то звук, и я, выйдя посмотреть, в чем дело, увидела Фридрика, который пинал ногами дохлую овцу. Так яростно, что меня замутило.
– Что ты делаешь?!
В безветренном воздухе голос мой прозвучал особенно отчетливо и громко. Фридрик меня не услышал. Сопя от натуги, он продолжал пинать труп животного. Из-под его сапог его россыпью взлетал окровавленный снег.
– Фридрик, что ты делаешь?! – снова крикнула я.
Он остановился и обернулся. Затем утер рукавом лицо и двинулся ко мне, загребая сапогами глубокий снег. Когда Фридрик подошел ближе, я увидела, что он вне себя от бешенства.
– Привет, Агнес, – проговорил он, тяжело дыша.
– Зачем ты пинаешь овцу?
Фридрик сопел, переводя дух. Дыхание вырывалось из его рта туманным облачком.
– Она была уже дохлая.
– Но зачем тебе вообще понадобилось ее трогать?
– А какая разница? – Фридрик сощурился, глядя на низкое сумрачное небо. – Думаю, скоро опять пойдет снег. Надо бы поторопиться, чтобы не застрять.
Он шмыгнул носом и вытер его рукавицей. На шерсти остался влажный блестящий след.
– Натан убьет тебя. – Я кивнула на пятно крови и грязи вокруг мертвой овцы. – Ты испортил мясо. И шкуру.
Фридрик расхохотался. Мне до смерти хотелось отвесить ему оплеуху за измывательство над павшей скотиной, но я была ему не указ, и он это отлично знал.
– Агнес, овца была уже дохлая. Она пала сегодня утром. – Фридрик стер со щеки тающее пятнышко окровавленного снега и с усилием выволок ногу из глубокого рыхлого снега, собираясь пройти мимо меня. – Не волнуйся, мясо вполне еще сгодится в пищу.
– Ты его истоптал.
Фридрик закатил глаза.
– Смотри, простудишься до смерти, – бросил он через плечо, пройдя мимо меня. Я смотрела, как снеговые тучи поднимаются над горой, и вдыхала колючий ледяной воздух, покуда не задрожала всем телом от холода.
Вид Фридрика, яростно топчущего сапогами труп овцы, пробудил во мне тревогу. Нечто зловещее было в том, как его ноги, темнея на фоне снежной белизны, стремительно и безжалостно врезались в обмякший труп, да так, что в воздух взлетали кровавые брызги.
Пошел снег. Я повернулась, чтобы вслед за Фридриком зайти в дом, и увидела, что на труп спускается ворон. Птица скорбно каркнула и вонзила клюв во внутренности овцы. Крупные снежинки оседали на черных перьях.
Когда я вошла, Фридрик и Сигга сидели рядышком на ее кровати и перешептывались. Лицо у Сигги было заплаканное.
– Пропали две овцы, – сказала я.
– Ну, одна из них пала. Ты своими глазами видела ее труп. – Фридрик зевнул.
– Та, которую ты пинал, не в счет. Не хватает еще двух овец.
Фридрик недобро ухмыльнулся, и я сразу поняла, что произошло.
– Ты их убил, – всхлипнула Сигга.
Фридрик поднялся с кровати. Подошел ко мне, наклонился так низко, что я уловила запах его пота.
– Агнес, я думаю, тебе не помешает знать, что у нас с Сиггой был сегодня утром долгий разговор. – Голос Фридрика зазвенел от гнева. – Натан с ней переспал.
Я помолчала, дожидаясь, пока смогу заговорить спокойно.
– Об этом я уже знаю.
Сигга разрыдалась.
– Прости, Агнес! Я хотела, я так хотела тебе обо всем рассказать!
Фридрик помедлил, прежде чем продолжить:
– Ты знала?
– Я полагала, что это происходит с ее согласия, – колко ответила я.
– Это было насилие! – Фридрик принялся мерить шагами комнату. Я заметила, что в кулаке он сжимает ночную сорочку из зеленого шелка, которую Натан подарил Сигге. – Я убью его!
Я завела глаза к потолку.
– Валяй, действуй. Можно подумать, это теперь хоть что-то исправит. – Я повернулась к Сигге: – Он принуждал тебя?
– Ясное дело, принуждал! – Фридрик снова уселся рядом с Сиггой и стукнул кулаком по тюфяку. Сигга вздрогнула.
– Я не знаю, – прошептала она.
Я мыслями вернулась в ту ночь, когда прислушивалась к звукам соития. В ночь того дня, когда Натан встретился с волнами смерти. Учащенное дыхание. Быстрый, едва слышный стон. И никакого шума сопротивления.
– Это против воли Господней! – заявил Фридрик.
Я, не выдержав, рассмеялась.
– Не думаю, чтобы в этом доме хоть что-то происходило по воле Господней.
На лице Сигги отразился испуг.
– Агнес! Я тебя очень огорчила?
– Да с какой же стати мне огорчаться? – Мой голос был безмятежен, точно море в полный штиль.
Фридрик с ненавистью воззрился на злосчастную сорочку.
– Натан – просто ублюдок! Я убью его.
– Я не хочу, чтобы Натан умер! – самодовольно заявила Сигга, и мне безумно захотелось влепить ей пощечину.
Я засмеялась.
– Фридрик никого не убьет.
– Нет, убью! – Он снова вскочил, стиснув мясистые кулаки.
– Нет, не убьешь, – бросила я. – И в любом случае, какое это имеет значение? Ты же все равно на ней женишься.
Фридрик фыркнул:
– Я и не ждал, что такая, как ты, способна понять мои чувства.
У меня разом пересохло во рту.
– Сигга сказала, что Натан и с тобой давал себе волю. Только нам обоим кажется, что ты, в отличие от нее, получала от этого удовольствие!
Я шагнула к Сигге, и та отпрянула.
