– Натан, – резко перебила Роуса, – ты что же, по всякому поводу справляешься о ее мнении? Вот уж не думала, что ты настолько у нее под каблуком. Совершенно ясно, что она не желает, чтобы наш ребенок жил в ее доме.
– В ее доме? – Натан от души смеялся. – Роуса, Агнес моя служанка.
– Служанка и более ничего? Неужели? – Роуса вскинула брови. – Я не хочу, чтобы эта женщина присматривала за нашей дочерью.
– Я буду счастлива позаботиться о Тоуранне, – вмешалась я. Покривив душой.
– Будешь ты счастлива, Агнес, или нет, меня это не беспокоит.
Натану, верно, не по душе было смотреть на стычку его бывшей любовницы с нынешней.
– Ну же, Роуса, перестань. Давайте все вместе выпьем кофе.
Смех Роусы прозвучал визгливо.
– О да, тебе бы это понравилось! Собрать всех своих шлюх на трапезу под твоим кровом! Нет уж, спасибо.
С этими словами Роза вырвала у него свою руку и развернулась, чтобы уйти. И все-таки прежде, чем шагнуть за порог, она обратилась ко мне:
– Пожалуйста, будь добра к Тоуранне. Прошу тебя.
Я кивнула, и Роуса вдруг подошла ко мне вплотную. Я ощутила на плече почти невесомое касание ее руки.
–
А потом она ушла, даже не оглянувшись.
Малышка начала плакать и звать маму, и Сигга утешала ее. Натан неотрывно глядел в пустой дверной проем, словно надеялся, что Роуса вернется.
– Что ты говорил ей о нас? – шепотом спросила я у него.
– Я ей ничего не говорил.
– А что это за речи про розу Кидьяскарда? И твоих шлюх?
Натан пожал плечами.
– Роусе свойственно давать людям прозвания на свой лад. Скорее всего, она считает, что ты красива.
– Ее слова мало походили на похвалу.
Он пропустил мою реплику мимо ушей.
– Я буду у себя в мастерской.
– Сигга сейчас приготовит нам кофе.
– Черт бы тебя взял, Агнес! Оставь меня в покое, хорошо?
– Хочешь нагнать Роусу?
Натан ничего не ответил и ушел.
Как-то ночью в горячечном бреду Тоути увидал, что на пороге бадстовы появилась Агнес.
– Смотри-ка, ее отпустили сюда, – сказал он отцу, который склонялся над кроватью, безмолвно укутывая одеялами трясущегося от лихорадки сына. – Входи, – прошептал Тоути. Кое-как выпростав руки, он в духоте бадстовы протянул их к Агнес: – Подойди сюда. Видишь, как переплетены наши жизни? Такова воля Господа.
И вот Агнес уже склонилась над ним, что-то шепча. Длинные темные волосы ее щекотно прикоснулись к мочке уха – и дрожь желания пробежала по его телу.
– Здесь так жарко, – пробормотал Тоути, и Агнес, подавшись к нему, принялась поцелуями обирать с его кожи капельки пота, вот только язык у нее был шершавый, а руки нашаривали его горло, кончики пальцев больно впивались в кожу. – Агнес, Агнес! – Тоути отбивался как мог, хрипя от натуги. Сильные пальцы обхватили, стиснули его руки, затолкали их назад под простыни.
– Не сопротивляйся, – сказала Агнес. – Прекрати.
Тоути застонал. Языки огня лизали его кожу, дым заползал в рот. Он зашелся кашлем, и грудь его вздымалась и опадала под тяжестью Агнес, которая уселась на него верхом и занесла нож.
– Я этому не верю! – отрезала Стейна, подметая в бадстове таким манером, что пыль взлетала с половиц и клубилась в воздухе.
– Стейна! От твоей уборки здесь грязнее, чем было!
Сестра и бровью не повела, все так же яростно работая метлой.
– Эта история – жестокая, и я вовсе не удивлюсь, если Роуслин сама ее и придумала!
– Роуслин не единственная, кто слышал об этом! – Лауга чихнула. – Вот видишь, пыли только прибавилось.
– Ну так и подметала бы сама! – Стейна сунула метлу сестре и уселась на кровати.
– О чем это вы тут препираетесь?
Маргрьет вошла в комнату и с ужасом воззрилась на пол.
– Кто все это натворил?
– Стейна, – ядовито сообщила Лауга.
– Я же не виновата, что у нас осыпается крыша! Гляди, эта пыль повсюду. – Стейна резко встала с кровати. – И сырость просачивается. Вон в углу уже каплет. – Она зябко поежилась.
– Я смотрю, ты не в духе, – снисходительно заметила Маргрьет и обратилась к Лауге: – Что ее так разозлило?
Лауга завела глаза к потолку:
– Мне рассказали одну историю про Агнес, а Стейна не верит, что это правда.
– В самом деле? – Маргрьет кашлянула, ладонью отгоняя пыль от лица. – И что это за история?
– Люди помнят Агнес маленькой, и некоторые рассказывают, будто один странник предрек ей смерть от топора.
Маргрьет сморщила нос.
– Это Роуслин рассказывает?
Лауга скорчила гримасу.
– Не только она. Говорят, когда Агнес была ребенком, в ее обязанности входило присматривать за сенокосным лугом, и однажды она обнаружила путника, который устроил там стоянку. Его лошадь топтала траву, и, когда Агнес велела ему убираться, он проклял ее и крикнул, что когда-нибудь ее обезглавят.
Маргрьет фыркнула – и тут же зашлась в приступе кашля. Лауга бросила метлу и бережно отвела мать к кровати. Стейна осталась стоять, где стояла, угрюмо наблюдая за ними.
– Тише, мама, тише, все будет хорошо, – приговаривала Лауга, поглаживая мать по спине, и вскрикнула, когда изо рта Маргрьет вылетел ярко-алый кровяной сгусток.
