Преподобный, вы понимаете, о чем я говорю? Или для вас любовь – величина постоянная? Вы когда-нибудь любили женщину? Знаете, что такое любить человека и в то же время ненавидеть за ту власть, которую он над тобой имеет?
Меня бесило, что Натан весь день напролет не шел у меня из головы – до тех пор, пока мне не становилось муторно от собственных мыслей. Бесила тошнота, подступавшая к горлу от одного предположения, что он меня больше не любит. Бесило от того, как я вновь и вновь пробиралась по каменистой тропе в мастерскую, чтобы принести Натану то, в чем он больше не нуждался.
И только разговор с Даниэлем показал мне, как все это выглядит со стороны.
Даниэль подстерег меня однажды днем, когда Натана не было дома. Я вышла из мастерской, заперла дверь – и увидела, что он стоит на берегу, в одной руке коса, в другой шляпа.
– Что ты там делала? – спросил он.
– Тебя не касается.
– Нам не разрешено ходить в мастерскую, – сказал Даниэль. – Откуда у тебя ключ?
– Натан дал. Он мне доверяет.
– Ну да, конечно, – проговорил Даниэль. – Я и забыл, что вы, служанки, здесь на особом счету.
– Что ты хочешь этим сказать?
Даниэль рассмеялся.
– Где
Приступы щедрости у Натана случались, и нередко.
– Просто ты здесь совсем недавно, – заметила я Даниэлю. – Вот увидишь, когда Натан вернется, ты тоже получишь подарок.
– Мне от Натана ничего не нужно.
– Правда? Ты только что сетовал, что служанки на особом счету.
– Мне нужно кое-что от тебя.
Голос Даниэля разительно переменился. Теперь он звучал гораздо мягче:
– Агнес, ты же знаешь, что я тебя обожаю.
– Обожаешь? – рассмеялась я. – Да ты в Гейтаскарде всем уши прожужжал о том, что мы помолвлены!
– Я на это надеялся, Агнес. И теперь надеюсь. Ты не вечно будешь с Натаном.
От этих слов я похолодела. На миг перед глазами все поплыло.
– Что ты сказал?
– Не думай, будто нам ничего не известно. Сигга, Фридрик, я – мы все знаем. Весь Гейтаскард знал, что ты по ночам тайком бегаешь в кладовую, – ухмыльнулся Даниэль.
– Если бы ты меньше времени уделял сплетням, а больше работе, это бы всем нам пошло на пользу. Так что ступай, Даниэль, занимайся тем, ради чего тебя наняли.
Лицо Даниэля исказилось от бешенства:
– Думаешь, ты здесь лучше всех, потому что хозяин хутора соизволил пустить тебя в свою постель?
– Не будь похабником.
– А ты не будь наивной дурочкой. Сколько бы ты ни изображала жену хозяина, замужней женщиной ты от этого не станешь.
– Я его экономка и ничего более.
Даниэль расхохотался.
– Ну да, помогаешь простыни экономить.
И тут у меня лопнуло терпение. Я выхватила у Даниэля косу и ткнула рукоятью его в грудь.
– А ты, Даниэль, кто такой? Слуга, который заглазно чернит своего хозяина? Мужчина, поливающий грязью женщину, которую якобы мечтает назвать своей? Ты мне противен.
Рассказала бы я об этом случае преподобному, если бы он сейчас оказался здесь? Быть может, он уже сделал собственные выводы. Быть может, именно поэтому он и не приезжает.
Я могла бы рассказать ему о другом дне и о волнах смерти. Сигга отправила меня к морю – собрать камней для починки очага, и вот тогда, бродя по берегу, я услышала громкий плеск весел о воду. День выдался безветренный, из тех дней, когда весь мир как будто задерживает дыхание. Море было спокойно.
Натан и Даниэль отправились порыбачить, но сейчас еще утро, возвращаться им рано. Я разглядела, что Даниэль гребет, а Натан сидит в лодке прямо и совершенно неподвижно. Когда они подплыли ближе, я увидела, что лицо Натана стянуто мрачной маской, а руки с такой силой вцепились в борта, словно он борется с позывами рвоты.
Едва они достигли линии прибоя, Натан выскочил из лодки и зашагал по мелководью. Он так загребал сапогами, что мелкая галька разлеталась из-под ног во все стороны.
К тому времени я уже достаточно долго прожила с Натаном, чтобы знать: в таком мрачном настроении его ничем нельзя умиротворить. А потому, когда он, насквозь промокший, топал по песку, я и не вздумала его окликнуть. Проходя мимо, он даже не глянул на меня, но направился прямиком к дому.
Когда Даниэль выволок лодку на берег, я подошла к нему, чтобы спросить, что стряслось. Они что, поссорились? Потеряли сеть?
Даниэля, судя по всему, дурное настроение хозяина изрядно забавляло. Он принялся вытаскивать сети из лодки и несколько сетей вручил мне, чтобы я отнесла их в Идлугастадир.
– Натан думает, что мы угодили под волны смерти, – сказал он. Борода его побелела от осевшей соли. Он прибавил, мол, понятия не имел, что Натан такой суевер.
Они тащили сеть, когда вдруг, словно из ниоткуда, ударили три большие волны. По словам Даниэля, им крупно повезло, что лодка сразу не опрокинулась. Он изо всех сил вцепился в линь и сумел не дать лодке перевернуться, но, подняв взгляд, увидел, что Натан побелел как смерть. Когда Даниэль спросил, в чем дело, Натан уставился на него, словно умалишенный. «Даниэль, – сказал он, – это были волны смерти».
