серое небо отражалось в неподвижных глазах, и другие истории такого типа. С Харриет она
никогда не говорила о своём отце, и тётя также не начинала разговор о нём.
В кровати Розмари и я выдумывали для нас языки, тайные языки, мрачные языки, в
течение долгого времени мы говорили задом наперёд. Сначала всё шло очень медленно, всё
же через пару дней у нас появился навык и мы всегда могли выдать пару коротких
предложений, или переворнуть имена всех людей, которых знали. Я была Сири, она была
Ирамзор и конечно была Арим. Когда-то Розмари находила, что противоположность одной
вещи должна бы быть самой вещью, только наоборот. Иногда мы называли еду и прежде
всего манеру есть, как я называла её дома с моими книгами — "нецток" (
противоположностью от "едят" — только как раз обратное. Когда Розмари, Мира и я
однажды рано утром сидели на подоконнике в комнате Розмари, и выглядывали наружу в
дождь, сестра сказала:
— Вы знаете, что я вмещаю в себя Миру? — Мира смотрела на неё из под тяжёлых век.
Она лениво открыла свой тёмно-красный рот:
— А?
— Розмари вмещает в себя слово "Мира". И ты, Ирис, была бы мне только примерно
как какие-то волосы, но скорее всего, ускользнула какая-то "и".
Мира и я молчали, и проверяли всё в голове. РОЗМАРИ. Через некоторое время я
сказала:
— О, в тебе есть многие вещи.
— Я знаю, — Розмари счастливо хихикнула.
— ОШИБКА, — сказала Мира. И после паузы:
— ОШИБКА и ПОДЛОСТЬ.
— ЛЁД, — сказала я. И после паузы:
— Я голодна.
Мы засмеялись.
Действительно целое множество слов содержалось в Розмари. Ошибка и подлость, роза
и лёд, Морзе и рифма, вагина и Марс.
Во мне не было ничего. Совсем ничего. Только я сама была мной — Ирис. Цветок и
глаз.
Достаточно. Раны, которые попадались мне на доме, я пристально рассматривала
достаточно долго. С улицы я пошла в прихожую, потом через комнату, которая раньше была
прачечной. Стеклянная выдвижная дверь запищала, когда я со всей силы нажала и сдвинула
её в сторону. Каменные плиты на земле делали комнату совершенно прохладной. Несмотря
на большие стеклянные двери в помещении было темно, так как плакучая ива стояла плотно
к террасе и пропускала весь свет только через зелёный фильтр. Я вынесла одно из плетёных
кресел на террасу. Теперь надо мной была крыша зимнего сада, когда-то отец Берты сам его
проектировал. Крестьяне насмешливо называли стеклянную конструкцию "Дат
Пальмхуаус", потому что зимний сад Деельватеров был очень высокий, не только как
маленькая пристройка с маленькими стеклянными окнами. С другой стороны, ветви
плакучей ивы защищали от любопытных взглядов с улицы.
Всё же, прежде чем я стала размышлять дальше о зимнем саде, то захотела вспомнить о
любимом мной Петере Клаазене. Моя мать рассказывала мне эту историю, немного я узнала
сама, разговоры тёти Харриет с тётей Ингой регулярно подслушивались Розмари, которая
тогда мне об этом сообщала. Хотя Петер Клаазен был тогда ещё очень молод, вероятно – 24
года, у него были седые волосы. Он работал на заправочной станции "БП" (
деревни. Инга снова была сейчас часто дома. Вслед за смертью Хиннерка, и годом раньше,
память Берты постоянно распадалась быстрее.
Харриет и Розмари жили в доме, но Инга не могла им обоим передать всю
ответственность за Берту. Криста жила очень далеко. Она приезжала со мной на каникулы,
но большее время в году каникул не было, и Инга пыталась разгрузить своих сестёр хотя бы
на выходные. Каждые выходные она садилась в свой белый "ФВ-кэфер" (
заправочной станции, прежде чем двигалась дальше в Бремен. Каждый воскресный вечер
ещё несколько часов своего визита она была погружена в собственные мысли, запутывалась
в страхе и скорби, но также испытывала облегчение от того, что может ехать снова назад в
свою жизнь.
И в чувстве вины по отношению к одной сестре, которая этого не имела, и в чувства
ненависти против другой, которая просто продолжала жить своей жизнью только потому,
что была в браке. Инге было в то время 40 лет, и она была не замужем, у неё не было детей, и
она никогда их также не хотела; но находила, что Кристе всё досталось уж очень просто.
Дитрих был симпатичным мужчиной, и хорошо зарабатывал. Она имела ребёнка, и
