При словах «столь необходимой для тебя» я хмурюсь, но осознаю, что и он умылся и надел свежую одежду. Если бы не отсутствие порезов, я бы даже не заметила, что это не тот наряд, который был на нем прошлой ночью. Как и вчера, он одет в полностью черный ансамбль. Брюки облегают его бедра, а расстегнутый ворот рубашки обнажает мускулатуру, намеки на которую я заметила еще прошлой ночью. Каким-то образом этому мужчине удается сделать так, чтобы столь повседневная одежда выглядела одновременно и формально, и соблазнительно. Я осматриваю жилет Охотника в поисках каких-либо признаков того, что он прихватил с собой наручники, но это вызывает воспоминание о последней ночи, когда я их носила.
Я, тянущаяся за ключом.
Он, навалившийся на меня сверху…
Отводя взгляд, я говорю:
– Да, если не считать этого.
Он подходит ближе, пока мы не оказываемся рядом, и тоже оценивает портрет единорога.
– Я ушел с первыми лучами солнца, чтобы посмотреть, смогу ли найти на территории отеля следы цветочного аромата, что оставил вор.
– Нашел?
Он кивает.
– Было трудно, потому что с любого места, где я натыкался на след, он приводил меня обратно в сад. Вору известно, что близость к саду приводит мой нюх в замешательство. Но мне удалось найти след и в других местах.
– Где, например?
– В твоей комнате.
Я смотрю на него, нахмурив брови.
– В моей комнате?
– Судя по тому, насколько свежим оказался след, вор посещал твою спальню как до, так и после нападения. Так что остаться в Отделе Похоти было хорошей идеей.
Я стараюсь подавить дрожь. Это доказывает, что вор действительно охотится за мной.
– Подожди, откуда ты знаешь, где моя комната?
– Обилие твоего аромата сделало это очевидным, – отвечает Охотник будничным тоном. – Я знал, где искать твою комнату, еще в тот день, когда приехал сюда.
– Как давно это было?
– Четыре дня назад.
Я невольно отступаю от него на шаг.
– Так ты мог вломиться в мою комнату и убить меня во сне еще несколько дней назад?
Его кадык дергается, прежде чем он отвечает:
– Да.
– Тогда почему ты этого не сделал?
Я не уверена, что хочу знать ответ.
Он медленно отводит взгляд и снова смотрит на портрет.
– Я пытался, но не смог ничего сделать, пока ты спала.
Я подношу руку к груди и рассеянно потираю место, которое прошлой ночью он собирался проткнуть своими когтями.
– Ты действительно пытался убить меня во сне?
– Почему это тебя удивляет? – В его голосе не чувствуется ни резкости, ни доброты. Вместо этого он кажется… усталым. – Я и прошлой ночью пытался тебя убить.
– Да, но, по крайней мере, я об этом знала, и у меня был шанс хоть как-то защититься. Я могла бы умереть во сне, даже не подозревая об этом. – Паника подступает к моему горлу, заставляя искать дрожащими пальцами лежащую в кармане настойку. Мне требуется вся выдержка, чтобы не вытащить флакон и не проглотить хотя бы каплю. Сегодня я уже приняла три. Если добавлю еще одну раньше положенного времени, могу впасть в летаргию. Тогда точно не смогу доказать вину королевы Трис.
– Именно поэтому я и не стал действовать. Я решил, что ты заслуживаешь достойной смерти во время бодрствования, а не казни в столь уязвимом состоянии. – На последних словах голос Охотника срывается, но он поспешно добавляет: – Пока твоя невиновность не доказана, я не стану извиняться ни за одно покушение на твою жизнь.
Мои мышцы слегка расслабляются. Он сказал, пока моя невиновность не доказана. Это наводит на мысль, что он все же рассчитывает найти оправдывающие меня доказательства.
– Прекрасно. Полагаю, я не могу тебя за это винить. Но я все же злюсь на тебя за то, что отправился на расследование в одиночку.
– Из всех вещей, которые могли тебя расстроить, ты нашла только это? По крайней мере, я снял с тебя наручники.
– Да, но я же сказала, что хочу помочь тебе в расследовании.
– Если хочешь со мной работать, придется быть в состоянии проснуться раньше полудня, – бросает он на меня суровый взгляд. – Если действительно хочешь помочь, сохраняй ум острым и перестань полагаться на яд.
Я с яростью встречаю его пристальный взгляд. Мои щеки пылают от негодования.
– Ты не понимаешь…
– Я точно знаю, что, если ты так и продолжишь вынуждать свое тело полагаться на пурпурный малус, в скором времени окажешься в плачевном состоянии. Прошлой ночью твои раны так долго не заживали, потому что…
Он замолкает, когда дверь гостиной распахивается.
Мы поворачиваемся лицом ко входу как раз в тот момент, когда кто-то проходит через двойные двери и закрывает их за собой. Как и мадам Дезире, мадам Фьюри высокая и гибкая. У нее оранжевая кожа, а волосы и ресницы состоят из вечно танцующего пламени. Я слышала, что управляющие отелем «Семь грехов» – сестры. Лично я встречалась только с некоторыми из них, но говорят, что все они – феи, наделенные своими определенными особенностями. Особенностями, которые люди называют грехами.
Все в мадам Фьюри, от ее огненных волос до заостренных ушей и свирепого взгляда, олицетворяет дух гнева.
