– Что – понятно? Лена боялась, что та будет ее шантажировать?
– Нет, – подумав, ответил он. – Там такого не было.
– А что было? – Теперь и Лукьянов лишился терпения.
– Ну, что та история… не помню, как она написала… “Я думала, что все забыто, и вот…” В таком духе, и еще про девочку эту, что она ей снится, и каждый раз они ее опять убивают… Не помню я, – сказал он, с мукой глядя мне в глаза.
– Не стоило тебе сжигать записную книжку, – вздохнула я.
– Знаю. Сгоряча, в сердцах, как говорится… – Он покачал головой, а я испугалась, что заплачет, мужские слезы для меня труднопереносимы.
– Ладно, – махнула я рукой, – сделанного не воротишь. Иди допивай, если добрые люди тебя уже не опередили.
Лукьянов отлепился от дерева, и мы направились к машине.
– Эй! – крикнул Иванов. – Что делать-то? В милицию идти?
Я только рукой махнула.
– Что ж, – садясь за руль, сказал Лукьянов. – По-моему, картина ясна. Даже если мужу-рогоносцу привиделось и он прочел то, чего и не было, дела это не меняет. Если ему привиделось, могло пригрезиться еще кому-то.
– Угораздило же его сжечь записную книжку, – проворчала я.
– Я бы на его месте тоже сжег. – Тот факт, что Лукьянов был способен представить себя на его месте, приятно удивил меня. – Прочитав дневник, он решил то же, что и мы сейчас: кто-то убивает участников того давнего преступления, а значит, следствие заинтересуется записной книжкой убиенной. А там описание ее измен. Кому ж такое приятно?
– Поедем к матери девочки, – кивнула я. Но с этим нам пришлось повременить.
Позвонил Вешняков, мы договорились встретиться у меня дома и поехали туда. Сашка категорически отказывался уходить с улицы, пришлось немного погулять с ним, Лукьянов составил нам компанию. Шел рядом, молчал, хмурил брови, а мне хотелось взять его за руку. Должно быть, со стороны мы смотримся довольно забавно, то есть для нас забавно, для нормальных граждан как раз обыкновенно. Молодой мужчина и молодая женщина на вечерней прогулке с собакой. Еще бы коляску с вопящим карапузом… Эк меня занесло. Лукьянов прав, что от него может родиться? Пожалуй, родной отец заикаться начнет. Да и не будет отца… Тихое семейное счастье нужно Лукьянову так же, как мне прошлогодний снег. Может, и хорошо. Может, и нет в этом счастье ничего стоящего. Куда как лучше одной, сама по себе…
– О чем ты думаешь? – вдруг спросил меня Лукьянов, я от неожиданности вздрогнула.
– А-а… так…
– Прикидываешь, кто мог это сделать?
– Нет, не прикидываю.
– Чего ты разозлилась? – удивился он, – Помешал твоим размышлениям?
– Они гроша ломаного не стоили.
– И все же… мне интересно.
– По-твоему, я могу думать только об убийствах? – начала свирепеть я.
– О чем же еще? Ты ж как доберман, если взяла след, так…
– Господи, что за поэтическое сравнение, – теперь у меня и злиться сил не было. – Я мечтала. Шла и мечтала. И мне плевать на эти убийства.
– Ага, – кивнул Лукьянов презрительно, – ты мечтала выйти за меня замуж.
– Ну, мечтала.
– Потрясающе. А наш первенец в твоих мечтах присутствовал? Собачка бежит, я коляску толкаю, ты держишь меня за руку. Да? – Он скалил зубы, а я замерла, разглядывая что-то под ногами.
– Да, – сказала я наконец тихо.
– Что? – наклонился он ко мне. – Не слышу.
– Да, – рявкнула я. – Очень смешно? В самом деле смешно, – вынуждена была я согласиться. – Лучше я про убийства буду думать. Не мешай. – Сашка злобно тявкнул, подскочив к Лукьянову. – А ты молчи, – напустилась я на него и зашагала к дому.
Еще издали я увидела “Жигули” Вешнякова и вздохнула с облегчением.
– С Сашкой гуляешь? – спросил он, кивнув.
– Ага. Обоих проветриваю. Пошли. Какие новости?
– Интересующего тебя майора, который был у учительницы, в нашем городе нет. К старушке ездили и даже фотографии показывали всех, у кого фамилия созвучная.
– Да ну? Оперативно.
– Оперативно, только без толку. Либо майор не из нашего города, либо вовсе не майор.
– И не капитан. И не прочее, прочее, прочее. Мы прошли на кухню, Лукьянов по-хозяйски включил чайник, положил корм собаке, достал из холодильника кое-какую снедь, Артем наблюдал за этим с заметным неудовольствием.
– Дело практически ясное, – кашлянув, заговорил он, устраиваясь поудобнее. – Только от этого не легче. Двенадцать лет назад совершено зверское убийство. Кто-то ждал двенадцать лет, чтобы разделаться с убийцами.
– Хотя мог бы и не ждать, – вздохнула я. – И, по крайней мере, двоих убрать сразу. Потом убить Серафимович по выходу из тюрьмы, а через два года и Краснова. Кстати, в этом случае связать все четыре убийства воедино было бы сложнее, значит, и меньше риска быть пойманным.
– Может, ему плевать на риск? Может, ему, наоборот, хочется, чтобы все узнали. Ну, не узнали, так поняли.
– А еще ему хочется сесть в тюрьму, – съязвила я.
