Давка становилась все сильнее, и вскоре даже носильщики с трудом протискивались сквозь толпу. Мы с Велби решили сбежать в то здание, что обнаружили накануне. Оно было всего в пятидесяти футах, но в данной ситуации – все равно что в пяти милях. Сперва я держала камеру перед собой на вытянутых руках и непрерывно бормотала извинения, пытаясь пробить себе дорогу. Теперь я поняла, что чувствует зубная паста, когда ее выдавливают из тюбика. Продвинувшись на двадцать футов, я застряла намертво. В последней отчаянной попытке вырваться на свободу я пригнулась и проползла под частоколом ног, по-прежнему выкрикивая извинения и периодически вставая на ноги, как суслик – на задние лапки, чтобы определить свое местонахождение. Но даже это вскоре стало невозможным. Я оказалась зажатой между телами зрителей, неспособная пошевелить ни плечом, ни пальцем ноги; колени, бедра, груди, локти соседей были плотно прижаты ко мне. Какая-то женщина потеряла сознание. Но упасть она не имела никакой возможности. Постепенно мы образовали единый живой сплав: наши дыхания синхронизировались, и когда один выдыхал – у другого как раз освобождалось место для вдоха. В данный момент нас объединяла не столько вера, сколько местонахождение.
Безразличная к нашим страданиям фреска двигалась все дальше по улицам города.
На балконе пятого этажа было полно европейцев и богатых
– Вы бы посмотрели, как там внизу, – обратилась я к паре англичан, которые стояли рядом. И предложила им свой пропуск, по которому их бы пустили к паланкину.
Но женщина отреагировала так, будто я пыталась всучить ей одеяло, под которым спал больной оспой.
– Да кто в своем уме туда полезет? – воскликнула она, глядя на толпу поверх балконных перил. – Там же настоящая давка!
Я вспомнила, как ступала по мокрым опилкам босыми ногами, как облака ароматного дыма окутывали меня шелковым покрывалом. Теперь, почуяв этот запах, я буду каждый раз снова возвращаться сюда.
Я предложила свой пропуск еще нескольким людям на балконе, но никто им не заинтересовался. Как жаль, что мне уже не найти тех старушек, что сидели со мной в холодной предрассветной темноте и из чьих глаз потекли слезы, когда они впервые увидели фреску.
Христос Чудотворец медленно завернул за угол и исчез.
Я шла по колено в песке, глядя на горизонт, плывущий и пляшущий перед глазами. Рикардо, он же Путник, шел по этой тропе почти пять месяцев. Как ему удавалось находить пищу и воду в пустыне? То, что казалось мне всего лишь торжеством личной дисциплины и упорства – вроде похода по тропе через Аппалачи, – на деле, должно быть, было куда более опасным опытом выживания в пустыне.
– Это правда, – признался он, когда я вернулась в машину.
Мы ехали по южному берегу Лимы, чтобы взглянуть на те места, где он когда-то прошел. Я взяла напрокат дорогой джип, но бензобак у него тек, как сито. Мы выехали в пять утра, у меня слипались глаза, а в голове был туман, но рассказы Рикардо о путешествиях мигом меня растормошили. У него был удивительный талант рассказчика.
– Один раз, – поведал мне он, – я чуть не умер. Я знал, что впереди длинный пустынный отрезок пути, и спросил у местных рыбаков, далеко ли до следующего источника воды. «Семьдесят пять километров», – сказали они. Я решил, что успею меньше чем за три дня. Когда же, наконец, я достал карту и увидел, что путь вдвое дольше, было уже поздно поворачивать назад. Я просто смирился и пошел дальше.
Он вдруг улыбнулся.
– На полпути я вдруг увидел в прибое спелое манго. Чуть позже нашел морковку – гладкую, без единого пятнышка. Это было чудо.
К полудню мы приехали в Наску и притормозили у пыльного хостела на въезде в город. Рикардо предупреждал о том, как опасно путешествовать по пустыне на автомобиле в одиночку, поэтому мы договорились встретиться с Лучо, хозяином джипа, и продолжить путь в тандеме. Лучо был владельцем компании, организовывающей приключенческий треккинг, и надеялся открыть этот маршрут для туристов, путешествующих на джипах. Рикардо нужно было вернуться в некоторые места, где он прошел пешком, и уточнить факты для второго издания своей книги. Мне же хотелось понаблюдать за дикой природой в отдаленных прибрежных зонах и посетить Пуэрто-Инка – единственные руины, сохранившиеся в этой части побережья.
