Вкус Парижа полностью

Уютно расположившись в шале, я поняла, что ошибалась, вообразив, что хотела кататься на лыжах. Более реальным оказалось желание остаться в шале. Пить глинтвейн и любоваться горным пейзажем – вот чего хотелось моему сердцу. Я оказалась снежной крольчихой на самом фундаментальном уровне.

Один бокал vin chaud, и я почувствовала, что начинаю постепенно отходить от утренней психологической травмы. Так и было, пока я не услышала за спиной женский голос.

– Гастон! – Голос был странно знакомым, но я не могла вспомнить, где слышала его раньше. Я оглянулась, и – блин! – там стояла Камилла. Мои мысли перенеслись в «бистро», где я имела неудовольствие познакомиться с костлявой моделью-дробь-официанткой в первый раз.

Какие черти принесли ее сюда?

Я пошарила глазами, надеясь увидеть сопровождавшего ее обходительного модель-дробь-бойфренда, но мне не повезло. Она была одна.

Мы обменялись любезностями, и Гастон пригласил ее присоединиться к нам и выпить. Они стали трещать слишком быстро по-французски, и мне удалось понять, что она приехала «на снега» вместе с отцом. Конечно, маленькая богатая девочка катается на лыжах с папой… Но еще мне удалось расслышать из ее стрекотни, что она только что порвала с неким Антуаном и приехала на склоны, чтобы прочистить мозги. Так что мой восторг, что я начинаю понемногу понимать разговорную речь, был омрачен реальностью того, что она сообщила. И я не могла не удивиться, почему она говорила такие личные вещи Гастону, утверждавшему, что они всего лишь знакомые.

Они болтали и смеялись, пока Камилла не извинилась за бестактность и не переключилась на английский. Ха! Ты шутишь, Камилла! Она явно не подозревала, что я поняла большую часть их разговора; в основном речь шла о скучных вещах, о работе, но все было щедро приперчено намеками и флиртом.

За окном какой-то мальчишка пялился на меня и бросал снежки в стекло, а я невольно думала, что эти лыжные выходные заруливали не туда, куда я планировала.

Допив эспрессо, Камилла предложила нам пробежаться на лыжах, и Гастон спросил, готова ли я предпринять новую попытку.

«Серьезно? – подумала я. – Я не хочу снова позориться, особенно перед Камиллой».

Я что-то промямлила про больное колено, старую травму, полученную еще на чемпионате штата по нетболу. Я оправдывала мое преувеличение, напомнив себе, что я запросто могла стать самым результативным игроком в своей ночной вторничной лиге.

– Ты не возражаешь, если я пойду с Камиллой? – спросил Гастон, явно не замечая двусмысленность его слов.

Конечно, возражаю. Ты должен остаться здесь и составить мне компанию. Мне хотелось сказать именно так, но я не сказала.

– Нет, конечно, не возражаю. Иди. Желаю приятно провести время.

Картинка Гастона и Камиллы, въезжающих на гору на подъемнике, а потом непринужденно скользящих рука об руку со склона, возникла в моем мозгу. Но я сама сделала свой выбор – отпустила их одних и не отправилась с ними. В данном случае верх одержал мой инстинкт самосохранения.

Когда они уходили, я услышала, как Камилла спросила у Гастона, что такое нетбол, на что он пожал плечами.

Я смотрела, как они элегантно вышли из бара и направились к подъемнику; видела, как они хихикали, втискиваясь вдвоем на сиденье. Я продолжала следить, пока их шапочки не превратились в точки на горизонте. Мой внутренний голос твердил мне, что не надо было отпускать их вместе, но я уговаривала себя успокоиться. В конце концов, ведь Камилла была всего лишь неприятным сюрпризом. А Гастон предпочел взять меня в свой лыжный лодж.

– Официант, пожалуй, мне нужна еще порция, – пропела я на испуганном французском. – Сделайте мне двойную.

Я просидела на том же месте следующий час; мои мышцы уже напряглись от краткого, но физически тяжелого лыжного сеанса. Поначалу я наслаждалась жизнью снежной крольчихи, разглядывая толпу, прокручивая ленту соцсетей и читая журналы. Но минуты тикали, все мои развлечения закончились. Я пыталась позвонить Гастону, чтобы узнать, как добраться до лоджа, но телефон сразу включал голосовую почту – вероятно, находился вне зоны покрытия.

Я уже чувствовала себя чуточку беспомощно. На меня нахлынули детские воспоминания, как я в семь лет ждала маму под дождем у школьных ворот. Даже официанты поглядывали на меня с сочувствием, словно говоря: «Не переживай, детка. Тебя не забудут в баре».

На доброй середине второго часа полета соло я стала рассматривать потенциально летальный план вернуться к подъемнику и искать Гастона. Я начинала нервничать. Меня бросили в лыжном шале; я загибаюсь от скуки и алкогольной интоксикации (нужное подчеркнуть). Я была уверена, что Гастон и Камилла, вероятно, поселились в ледяной пещере, которую он вырыл голыми руками, забыв обо мне.

– Кому нужна Элла? – с горечью пробормотала я. – Она даже не умеет кататься на лыжах.