Майя замирает, смотрит испуганно, наверняка понимая о чем речь. Ведь до этого была легкая прелюдия, и Давид решил, что пора переходить к основному блюду. Она готова.
— Как тебе хочется, — шепнула она и чуть застонала, когда рука с груди лаской переместилась на живот и ниже. — Но сначала прогулка.
— Разумеется, — приблизился он к ее губам и вытащил язык ожидая от нее того же.
Она раскрыла губки, показала кончик языка, не отрывая ошалелого, еще немного испуганного взгляда от его глаз и он тут же принялся играться с ее языком, так и не закрывая рта.
Это было почти как секс, но кажется, завело обоих больше, чем соединение тел.
Время шло, мы находились во Франции третью неделю. Давид не изменился, но стал бывать с нами чаще.
Водил по ресторанам, рассказывал невероятные французские легенды. Он был своими везде, где бы мы не находились. И часто улыбался знакомым.
Мягко, безразлично.
Но от этого простого движения лицевых мышц дыхание спирало, в сердце тут же рвалось из груди.
Он казался ненастоящим, не моим. Снова возникла параллель с золушкой. И я уже чувствовала, что тиканье часов на нашей бомбе становится все громче.
Это пугало, хотелось время остановить, повернуть вспять, чтобы оно перестало нас гнать к неизбежному разрыву. И даже секс, такой невероятно тихий каждый вечер не делал меня к нему ближе.
Между нами стояла стена из моей лжи, его безразличия и поступка, который я только ухудшила. Когда еще два раза приходила в личный кабинет и удаляла все сообщения из папки «спам».
Когда пришло время уезжать, я долго сидела на подоконнике, смотря на сияющую в темноте Эйфелевую башню и не собиралась.
Просто не могла себя заставить встать и сложить вещи в чемодан.
При этом мне не терпелось добраться до Москвы и выяснить все, что происходило с Леной.
У нее очень долго брали анализы, долго обследовали, но все было настолько тайно, что даже Варвара ничего не смогла выяснить.
Я крутила новенький айфон в руках, который мне сам подарил Давид и чувствовала, как теряюсь на перепутье.
Мне срочно нужно в Москву, но и отсюда уезжать я не хотела. Не хотела терять аромат свежих круасанов, цветочные поля, запах настоящего арабского кофе, разговоры с Василисой, и конечно Давида.
Давид. Давид. Его сущность, давно вошла в меня ножом, несколько раз провернулась и застыла навсегда.
Я готова была ради него на все, на любой изврат, который он бы не попросил. Он делал мне больно ночью и лелеял днем, он чередовал кнут и пряник с изяществом палача, занесшего топор.
— Майя, — зашла в спальню Василиса и села рядом со мной.
Она все знала. Мне нужно было рассказать хоть кому-то. И я знала, что Васька не трепло.
— Ты не думаешь, что он не такое чудовище, как ты считаешь?
— Я никогда не считала его чудовищем, — с улыбкой шепчу я, и утыкаюсь лбом в стекло. — Может быть в самом начале. Но я знаю, что такое настоящее чудовище и Давид не он.
— Он бы все понял…
— Мне хочется в это верить, Васька, очень. Но я не могу рисковать. Понимаешь?
— Понимаю.
— Даже если он откажет, он не будет виноват. Только я буду причиной неудачи. Я должна довести все до конца…
— А если он не расстанется с тобой? Месяц подходит к концу, а он все так же одержим тобой. Глаз не спускает, мужчин не подпускает, злится если на другого смотришь, — говорит она и сама вздыхает. — Черт, как мне все это знакомо.
— Звонил? — сразу перевожу разговор, дабы не ссориться, потому что Васька твердо верует, что мне стоит сказать правду. А я твердо знаю, что через два дня и прием у мера Москвы, Давид едет в Японию. И там мне, как его любовнице нет места.
— Звонил, — поджимает она колени и укладывает на них подбородок. — И писал. Только я отвечать боюсь, голос его услышать. Он сволочь, а я скучаю… Сильно. Он мне пулю в сердце пустил, а я ищу ему оправдание. Дура я.
— Дуры мы…
Мы проговорили еще несколько минут, а потом услышали щелчок замка и переглянулись.
И все. Пора.
Мне прощаться со сказкой, а Василисе разбираться с прошлым.
В самолете Давид держал мою руку, и одновременно читал какие-то документы, я не лезла в них, но судя по всему информация ему не нравилась.
Глаза под очками, то и дело щурились, а на лбу выделялась складка.
— Неприятности? — поинтересовалась я и переплела наши пальцы.
— Временные трудности, — говорит он, снимает очки и быстро смотрит на Васю. Убедившись, что она спит, он поворачивается ко мне и шепчет. — Еще никогда Париж не казался мне таким красивым.
Как только мы добрались до квартиры, вошли внутрь и скинули сумки на диван в дверь постучали.
Это не было обычным стуком, скорее дверь хотели вырвать с петлями. Давид внимательно посмотрел на Василису, а та сразу как-то побледнела, скукожилась как чернослив и обняла себя руками.
— Я ему не звонила, — сразу начала оправдываться она, но судя по всему звонить визитеру и не требовалось.
— Мне выгнать его?
Она отвернулась, прикусила губу, прикрывая глаза и кивнула.
