— Да ясное дело, нет. Просто та, у которой жизнь была по-настоящему удачная, сокрушается. Почему люди замечают только самый конец?
— Причин существует много. — Иола удобнее устроилась на стуле. Сейчас начнется лекция. — Защитные механизмы, не допускающие мысли, что наши страдания были напрасными, а тяжелая жизнь — бессмысленной. Они могли подействовать в случае жены Плейбоя. Кроме того, эффект контраста, некие претензии или самоисполняющееся предсказание.
— Как в случае пани Лебедь? — спросила я.
— Это вполне возможно, особенно в сочетании с депрессией, — подтвердила Иола, — хотя, разумеется, могли действовать и другие факторы.
— А мне кажется, — заметила Эва, — что иногда конец оказывается таким важным именно потому, что приходится на конец. Ну чего вы смеетесь?
— Да с чего ты взяла? — запротестовали мы. — Просто у нас такое выражение лиц по причине приближающейся весны.
— Тогда выслушайте меня и поправьте, если я ошибаюсь. В течение всей жизни мы переживаем какие-то огорчения, минуты счастья, маленькие и большие драмы.
— Ничего против не скажу. — Иола взяла соленую палочку.
— Предположим, ты влюбилась со взаимностью. Ты чувствуешь легкий хмель, эйфорию и все такое. И в эту минуту ты не думаешь о прошлых поражениях и неудачных связях.
— А я вот думаю. Я бы даже сказала, что огорчаюсь.
— Ты, Малина, будешь огорчаться даже в раю, — вынесла приговор Иола. — По моему мнению, ты страдаешь неврозом навязчивых состояний. Хотя нельзя исключить и других форм психастении.
— Могу я закончить? — напомнила о себе Эва. — Так вот. Когда мы что-то переживаем, то переживаем именно это, а не старые истории столетней давности. Может, у нас и мелькнет какая-нибудь мысль, сомнение или надежда, но переживание останется переживанием. «Я сейчас несчастна, — думает пани Лебедь, — и меня не интересует, что было когда-то». «Наконец-то я счастлива», — думает пани Плейбой, поглаживая мужа по парализованной ноге.
На секунду Эва умолкла.
— И вот наконец, — вновь загремел ее голос, — одно из переживаний становится тем самым последним. Ничто больше не встретит нас, по крайней мере здесь, на Земле. Может, потому мы и переоцениваем его значение. И, быть может, потому соглашаемся с тем, чтобы наша жизнь была похожа на холодный жидкий кисель, при условии, что на самом верху этой жижи нас будет ждать малюсенькая вишня в шоколаде. Ну что, радостно? Разве я не права?
— К сожалению, частично права, — признала Иола.
— Почему «к сожалению»?
— Потому что твое объяснение доказывает, что очень немногие люди способны поставить себе цель в жизни. Они живут от события до события. Плывут по течению, как бревна, позволяя жизни тянуть себя за шиворот. Не хочу вас огорчать, но вы совершаете ту же самую ошибку.
— А ты?
— Я, в противоположность вам, все взяла в свои руки. Я поставила себе цель и стремлюсь к ней.
— А может, тебе это только кажется, а на самом деле ты плывешь вместе с другими бревнами?
— Эва, я знаю, чего хочу, — стояла на своем Иола. — А вы знаете? Если нет, то, значит, вы впустую потратили еще один день.
21.03. Что, собственно, значит впустую потратить жизнь? Надо будет поговорить с доктором Губкой. Я хожу к нему примерно раз в месяц. Мы продолжаем работать над картиной моего случая. Я рассказываю о себе, а Губка подправляет эскиз и при случае жонглирует лекарствами.
Я пришла к нему ровно через два дня после первого визита. Я еле-еле доползла, до такой степени меня умиротворило. Первую таблетку я проглотила вечером и спала до полвторого. В полубесчувственном состоянии я доплелась до ванной. Взгляд в зеркало. Ой! А еще говорят, будто сон — самая лучшая косметика.
— Губка явно не попал, — заметила Эва, взглянув на меня поверх книжки. — Сколько ты должна глотать этой дряни?
— Три таблетки ежедневно. Утро я уже пропустила, так, может, в обед принять две?
— А может, мне сразу вызвать «скорую»?
— Без паники. Наверно, это первая реакция. Организм не привык…
— Ты хочешь сказать, что еще не попала в зависимость? Я бы пошла к Губке и попросила что-нибудь другое.
— Ладно, завтра схожу, а сегодня еще попробую. Только приму пораньше. Чтобы не дрыхнуть до двух.
Я приняла таблетку и пошла в магазин. Она начала действовать, когда я подошла к кассе. Расплачиваясь за покупки, я обнаружила, что забыла проездной билет. Большое дело, поеду зайцем. И тут, как нарочно, контролер. Но у меня ни намека на стресс.
— Тридцать злотых штрафа плюс сумка с покупками, оставленная в трамвае, — закончила я свой рассказ Эве. — Впишу их в расходы на лечение. А сейчас я валюсь с ног и потому пошла баиньки.
На другой день я появилась у Губки.
— Здравствуйте. Садитесь.
— Доктор, я позавчера была у вас…
— Да? — насторожился он. — И в чем проблема?
— В том, что я ем, трескаю, жру.
— Ну и? — Те же усталые глаза, глядящие сквозь пальцы.
— Ну и вы мне выписали полдоксин, по он сшибает меня с ног. Я в полубессознательном состоянии, сплю по четырнадцать часов. Я пришла попросить что-нибудь другое… Вы обещали, что мы будем экспериментировать.
