— Взял с собой докторский фонарик. Он спер его в больнице, как, кстати, и некоторые другие вещи, но об этом чуть позже. Возвращаемся к грушам… В тот же самый день он сделал сто восемь банок компотов и всяких других заготовок. Через неделю он повторил свой подвиг. В тот день на работу он не шел и потому обернулся до полудня. Результат: сто двадцать четыре банки грушевых заготовок. Дня через три следующий набег. И опять сто двадцать четыре банки. В сумме триста пятьдесят шесть штук. Результаты этой его деятельности мы ощущаем до сих пор. К каждому обеду порция солнца в банке, как говорит Сташек.
— Даже не вспоминай! — взвыла я.
— Ладно, слушай дальше. Недавно он поссорился с мамой.
— Серьезно поссорился?
— Ну-у… Мама не выдержала бездеятельности. Раскричалась, что сойдет с ума, потому что ей нечего делать. Что умирает от скуки, что это не жизнь. Сташек ничего не сказал. Забрал какие-то свои вещички и вышел. Было это в понедельник утром. Он взял сорокавосьмичасовое дежурство в больнице. Ночь он мог нормально спать: кровать ему выделили.
— И он спал?
— Да ты что! Мать Петрека, она там медсестра, рассказывала, что Сташек сменил всем больным на этаже белье, снял занавески, повесил свежие, потом вымыл пол в холле и во всех ванных. Спустился в амбулаторию и помогал накладывать гипс. А когда работы совсем не стало, он упросил медсестер научить его делать уколы. И не спал ни единого часа. Домой он вернулся под утро с кустом роз, и ты думаешь, лег спать?
— Догадываюсь, что нет.
— Он начал сетовать, что в доме пыли, как в крестьянской хате за печью. Прошелся мокрой тряпкой и стал печь пирог — на примирение. Спать он отправился только в полночь. Говорю тебе, Малина, ему кто-то подкрутил регулятор на повышенные обороты.
— Ну, мама ничего не имеет против.
— Хуже всего, что он постоянно проводит расследования и страшно командует. Из больницы он стащил хирургические халаты и заставляет нас ходить в них дома. Впрочем, сама увидишь. О, приперся. Слышишь ключ?
— Малинка? — Сташек заглянул в кухню. — Хорошо, что приехала. Обувь помыла? Давай ее, чего она стоит. Ты как шла со станции? — поинтересовался он, перекрикивая шум воды. — Такая красная глина…
— А я что говорил? — толкнул меня локтем Ирек. — Начинается следствие.
— Да я заглянула еще на Старувку и шла через лесок.
— Тогда все ясно. А чего ты туда ходила? Все уже куплено.
— Подарок подруге искала, — соврала я.
— Которой? Может, я выхожу тебе чего-нибудь подешевле? А то еще переплатишь.
— Это не я плачу, вся группа, — продолжала я врать.
— Тем более. Я подыскал бы что-нибудь элегантное. Вы же знаете, дешевки я не терплю.
— А халаты из больницы? — бросился в атаку Ирек.
— О! — вспомнил Сташек. — У меня для тебя, Малинка, есть домашний халатик. Его сам ординатор надевал, когда принимал роды.
— А ты откуда знаешь?
— А он его пометил маркером. Смотри, материал какой прочный. А какой зеленый цвет. Сейчас он в моде.
— Сейчас в моде фиолетовый, — сказала я.
— Зеленый тоже. Я вчера ночью видел по каналу, где моду показывают. Ну-ка померь. Идеально. Ординатор невысокий, твоего роста, я сразу решил: будет как будто на тебя пошит.
— Сташек, где я буду ходить в этом халате? К тому же краденом.
— Мы все ходим. Вечером каждый надевает…
— …и выглядим, как бригада из «Скорой помощи», — докончил Ирек.
И тут вдруг разрыв.
— Почему ты выгнала его? — снова спросила я.
— Потому что шила в мешке не утаишь. Оно и вылезло.
— У него что, была другая баба?
— Хуже, — сказал брат. — На прошлой неделе Сташек потерял сознание. Его увезли на «скорой». Полное истощение организма. Выяснилось, что он принимает какие-то больничные таблетки. И это они его так накручивали.
— А я думала, что любовь! — снова зарыдала мама. — Ну почему у меня ничего не получается? Нет со мной рядом мужчины!
— Извиняюсь! — возмутился Ирек.
— И еще тебе, Малинка, не везет. Ты одинока, а у твоих подруг уже давно мужья, дети…
Большое ей спасибо за напоминание.
— А может, я не хочу замуж, — резко прервала я ее.
— Ты так говоришь, потому что у тебя никого нет. Как будто ты такая гордая.
Ну зачем же так пинать по больному месту?
— Лучше быть такой гордой, чем убиваться из-за наркомана.
Я тоже умею пнуть и тоже по больному!
— Унижай мать, унижай! Вот благодарность за то, что я в муках вас родила. За то, что в одиночку растила, всю себя посвятила вам. Отказывала мужчинам.
— Мама, не надо преувеличивать, — вмешался Ирек. — А дядя Лешек, а Сташек и остальные?
— Будешь попрекать меня краткими мгновениями счастья?
— Нет, я просто говорю, как было. Таковы действительные факты.
— Не говорят «действительный факт»! — закричала мама. — Факт всегда действительный. Чему вас только в школе учат? И подумать только, что через месяц у тебя выпускные экзамены.
— Ладно. Таковы факты, — согласился Ирек, возвращаясь к теме одиночества. — При тебе всегда был какой-нибудь мужчина.
— Ах вот как!
— Ирек, успокойся, не спорь… — вмешалась я.
