— Но, к сожалению, топливом были таблетки из больницы, — вздохнула мама.
— Я с полгода назад видел его, — крикнул из комнаты Ирек.
— А он, оказывается, подслушивает. Вылитый дед, — бросила мама бабушке. — И что? Как он выглядит?
— Развалина. Ссутуленный, глаза потухшие. Перестал красить волосы. Ни следа от былого Сташека. «Я сейчас на отвыкании, — сказал он мне. — Первые два месяца я вообще проспал. Теперь потихоньку оживаю. Как приду в форму, позвоню». Сказал, что скучает.
— Милый! — растрогалась мама. — Он единственный понимал меня.
— А папа? — задал каверзный вопрос Ирек.
— Ваш папа любит меня и хочет обеспечить вам комфорт.
— После пятнадцати лет молчания, — напомнила бабушка.
— Лучше поздно, чем никогда.
Он заявился через неделю — и сразу случился казус. К его возвращению мама заново покрасила ванную. Шкафчики, вешалки и унитазное сиденье.
— До вечера должно высохнуть, — объявила она перед уходом в магазин. — В случае чего делайте свои дела, не садясь.
Отец пришел в шесть. Поставил чемоданы в коридоре и сразу ринулся в клозет. Мы даже предупредить его не успели. А по правде сказать, просто начисто забыли про краску. Прошел час, может, и два.
— А что там наш старик делает? — заинтересовался Ирек в перерыве на рекламу. — Может, он газами отравился?
— Ты был маленький, так что не помнишь. Отец любил вздремнуть после обеда. Устроить себе небольшую сиесту.
— Надеюсь, крышка горшка высохла, — вдруг вспомнил Ирек.
И в этот момент мы услышали жуткий вопль.
— Вы можете мне помочь? — крикнул из ванной отец.
— Как? У нас нет растворителя, — крикнула в ответ я.
— А может, ножницами как-нибудь?
— Подожди маму. Мы стесняемся, — ответил Ирек.
Отстригала мама отца почти что до полуночи.
— Раньше ты не был такой волосатый, — удивлялась мама. — Ну, я понимаю, живот, руки, даже спина, но тут? Прямо шерсть какая-то.
— А что я могу поделать, если у меня предки с Сицилии.
— И фантазии с Луны, — шепотом добавил Ирек.
— Сиди, не вертись, а то порежу тебя бритвой.
— Кажется, ты меня уже резанула. Ой!
— Все! Еще минута — и меня вывернет, — объявил Ирек.
— Сиди, не дергайся, сейчас я продезинфицирую порез, — сказала мама. — Еще несколько волосков. Ну что ж, сиденье можно выбрасывать. Дети, хотите посмотреть?
— Нет, спасибо. — Ирек сбежал к себе в комнату.
А я заглянула в ванную. Сиденье как сиденье, если бы не густой мех, вклеившийся в краску. Какая-то шуба.
— Добро пожаловать в родной дом, папочка!
В Страстную среду папаша повез нас на экскурсию в Вену. В «форде» семьдесят третьего года. Старше меня.
— Зато выглядит лучше, — огрызнулся папаша.
— Ты думаешь, я сама выбирала себе предков, — я принялась искать носовой платок, — и могла повлиять на свой набор генов?
— Да ты что, Малинка! Я же пошутил. — Папаша похлопал меня по плечу. — Ты красивая девушка… Просто даже не верится.
— Почему?
— Когда-то мне казалось, что у тебя будет большой нос. А может быть, я плохо помню. Столько лет пролетело.
Я ничего не стала ему рассказывать. Мы уселись. Папаша лихо рванул с места. И вот мы едем. Ирек дремлет, я любуюсь пейзажами, мама дает папаше советы. В начале первого мы пересекли словацкую границу. Едем дальше.
— Черт возьми! — вспомнил вдруг отец. — Я же забыл заправиться.
Мы встали. Вокруг чистое поле, а в центре мы и наш «форд».
— Может, мы посидим тут, а ты сходишь на заправочную станцию? — пока еще спокойно предложила мама.
— У меня нет канистры.
— Что же ты предлагаешь?
— Может, палить бензин в банку или в полиэтиленовый мешок? — размышлял папаша.
— А может, вернемся автостопом? — выдвинул предложение Ирек. — Чего тут торчать в пустыне? Тем более что в Вену нас на такой развалюхе все равно не пустят.
— А у тебя есть лучше? — возмутился папаша. — Я в твоем возрасте ездил на «харлее», а через десять лет…
— …начал работать на германскую разведку, — подхватил Ирек. — Дальше можешь не рассказывать, папочка, мы все это слышали на помолвке Малины.
— Кстати о помолвке. Куда делся твой жених?
— Сбежал. Испугался, что это наследуется.
— Дети! Сейчас же прекратите, иначе на вашей совести будет смерть матери!
— Я возвращаюсь автостопом, — решительно объявил Ирек. — Я плохо себя чувствую, наверно, слишком много черносливок съел.
— Чернослива, — машинально поправила мама. — Как это, возвращаешься?
— И я с ним. Завтра мне нужно быть на факе, — соврала я. — Меня вызвал руководитель диплома.
— А разве у вас не каникулы? — удивился папаша.
— Ты думаешь, для руководителя имеет значение — каникулы или не каникулы? Хорошо еще, что он не велел мне притащиться в Пасху.
— Раз надо, значит, надо, ничего не поделаешь, — вздохнула мама.
К полуночи мы с Иреком были дома, а родители явились только через два дня.
— Через границу нас не хотели пропускать, — объяснил отец. — Все из-за номеров. Пришлось ехать на другой пропускной пункт.
— Сжалились над нами лишь в Хижном. А что руководитель? — поинтересовалась мама.
— Как обычно, надрал, не пришел. Зря только на билет потратилась, — соврала я.
— Ох уж эти ученые! Все они одним миром мазаны. Помните Марека?
