— Мама, мы больше не хотим слушать про вареники и Кабатову, — прервал ее Ирек. — Лучше расскажите, что случилось с номерами.
— Да ничего особенного, — махнул рукой папаша.
— Ну расскажи, интересно же, — не отставал Ирек.
— Да просто в городе, — начала мама, — мы припарковались там, где стоянка запрещена. Это, кажется, был Микулаш?
— Или Трстена.
— Нет, Микулаш.
— Возможно, хотя здорово похож на Трстену.
— А я тебе говорю, Микулаш, потому что там есть гостиница «Яносик».
— Гостиница «Яносик» есть там, наверно, в каждом городе, потому что это их национальный герой[8].
— Яносик? — возмутилась мама. — Так его же играл Перепечко, поляк.
— Брюнера тоже играл поляк, Каревич, и еврея тоже поляк.
— Какого еще еврея? — не отступалась мама.
— Может, вы все-таки закончите с номерами, — прервала я их спор, — а к своей дискуссии вернетесь потом?
— Ну хорошо, — перехватил эстафетную палочку папаша. — Короче, мы в запрещенном месте припарковались и пошли выпить пива. Возвращаемся, а возле нашей машины полицейские. Ждут, чтобы влепить нам штраф. Ну, мы спрятались, решили взять их измором. Час прошел, два, три. Наконец они не выдержали, отвернули у нас одну таблицу с номерами и оставили под дворником адрес полицейского участка.
— Дескать, номера нам вернут, только когда мы заплатим штраф. А у отца осталось всего двадцать крон.
— И что?
— В Приоре мы купили черную плакатную краску, и я на куске картона нарисовал номер. Подъезжаем к границе. Мы уже почти переехали ее, и тут один, уж больно дотошный, светит фонариком и спрашивает, что это. И нас завернули. Мы тогда поехали в Яблонку, но проскочить нам удалось только в Хижном. И вот мы здесь.
— Но страху уж мы натерпелись, — крикнула мама уже из кухни.
— Да какой это страх, — презрительно усмехнулся папаша. — Настоящий страх я испытал, когда меня в первый раз забросили в Корею. Но что поделать. Никто ведь мне не обещал, что жизнь шпиона будет усыпана розами.
26.04. В Великую субботу папаша исчез. Вышел святить яйца и не вернулся.
— Я знал, что так и будет, — сказал мне Ирек, но шепотом, чтобы не раздражать маму.
— Может, с ним что-то случилось? Попал в автомобильную катастрофу или утратил память, как в телесериале?
— Скорей уж я поверю, что он опять сражается с бельгийской мафией. Бедная мама. Интересно, как она это перенесет? Может, растворить ей в супе немножко твоего прозака?
— Подождем развития событий.
Его не было всю субботу. В Пасху мы сели завтракать в самом мрачном настроении. Мама ни с кем не разговаривала. Уставясь в тарелку, она лишь бездумно постукивала обручальным кольцом о стакан.
— Не хочешь жура[9]? — спросила ее бабушка.
Молчание.
— А салата из порею? — не отступалась бабушка.
— Из порея, — машинально поправила мама. И снова тишина.
— Ну хотя бы кусочек кулича. Это уж точно тебе поможет.
— В чем он должен мне помочь? Все в норме. Все в порядке.
— Хеня, ну нельзя же так переживать. Не стоит.
— Не называй меня Хеня! — закричала мама. — Меня зовут Хелена! Хе-ле-на! Никакая не Хеня!
— Хорошо, хорошо.
— Нет, не хорошо!!! Плохо! Сорок лет я прошу тебя называть меня Хелена, и что? Какая реакция? Никакой! Ты вечно пренебрегаешь моими просьбами и видишь, каковы результаты? Мной пренебрегли все мужчины, с которыми я жила. И все из-за тебя!
— Из-за меня? Хеня… Хеленка! — вскипела бабушка.
— Да, потому что с тобой я привыкла к пренебрежению. Вместо того чтобы уйти, я позволяю садиться себе на голову. И потому меня никто не уважает! Даже этот врун — мой муж! Хоть я и вырастила ему двоих детей!
— Кто тут говорит о детях? — раздалось в коридоре. Там стоял папаша, живой и невредимый. С корзинкой в руке.
— Эдек! — вскричала мама. — Где ты пропадал? Мы уже звонили в полицию и в больницу!
— А зачем? Я всего лишь вышел святить яйца.
— И через час должен был вернуться, — бросила я, кладя себе на тарелку шинку, свеклу с хреном и горку маринованных грибов. Ох, наверно, пойду сыпью.
— Да, я немножко задержался.
— Немножко? Двадцать три часа десять минут — это, по-твоему, немножко?
— Как, двадцать три часа? — удивился папаша. — Сколько сейчас времени?
— Уже наступила Пасха. Ты что-нибудь принял? Боже, почему мне все время попадаются наркоманы?
— Ничего не понимаю. По дороге из костела я завернул в парк подышать кислородом. Посидел там часок и пришел.
— А свидетели у тебя есть? — закричала мама.
— Чего? Что я сидел в парке? С ума ты сошла?
— Это ты сошел, если думаешь, что я тебе поверю! Пошел подышать кислородом! Небось встретил какую-нибудь оторву!
— Хеня, то есть Хеленка, напоминаю, что сегодня Пасха!
— Так вы не шутите? — дошло наконец до папаши. — Послушайте, это же странно. Куда подевались мои двадцать… сколько там было?
— Двадцать три, — подсказал Ирек.
— Спасибо. Двадцать три часа жизни. Интересно куда?
— Мне бы тоже хотелось знать. И будет лучше, если ты вспомнишь, а иначе ищи себе другое место жительства.
