— И-и…
Когда оно наступит, мирное время? И каким оно будет? Под фрицами? Кажется, что скоро, блицкриг вот-вот должен закончиться, и все-таки… что-то тут не сходится. Сколько в мире немцев? Много, но уж не больше, чем англичан, французов, поляков и всех прочих, которым хвост прижали. Про русских вообще нечего говорить — один убит, на его месте — двое. А если глянуть на карту и почитать новости, Боже правый! Когда в тридцать девятом началась война, Вольф припомнил слова Бисмарка: Германии не следует воевать на два фронта. Но разве фюрер, внучек, послушался? Нет же, рвется во все стороны — запад, север, восток, даже в Африку занесло. Не представляю, как они смогут пройти всю Россию, в которой русские сами не знают ни конца, ни края, и сами тонут в своих болотах по двести-триста человек в день. А сколько таких, которые плутают по лесным просторам, не находя дорогу, которой никогда не было, и становятся добычей волков, медведей и прочей живности, а если и выбираются, то все равно в бессилии падают в мох и подыхают от жажды и голода. От деревни до деревни тыщи верст. Непостижимая земля, за время красных полные уши нажужжали: «Ширака страна мая радная… Наши нивы глазам не абшариш, не упомниш наших гарадов». Если даже города нельзя упомнить, так о чем вообще говорить. Ну, ладно, предположим, немец силой завоюет земли, что себе наметил, и что дальше? Как все это удержать и содержать? Про русских не знаю, они для меня загадка, но не верю, что французы будут терпеть долго. Они всегда с фрицами соперничали, сейчас просто стыдоба какая-то…
— Всем привет! — внезапное появление Рудиса обрывает мои раздумья.
— Чего орешь? Решил мертвецов разбудить? — осматриваясь вокруг, гудит Коля.
— Думаешь, они слышат? — судя по голосу, Рудис в хорошем настроении. — Не бойся, по дороге никого не заметил. Покурим? — он вынимает немецкие сигареты «Juno».
Коля смотрит на предложенное курево довольно презрительно, мол, одна солома, да и только, но, похлопав ладонями по штанам, все-таки угощается.
— Не тяни резину! — Коля, затянувшись, так сморщился, как будто Рудис дал ему покурить навоза. — Кто у тебя там?
— Ну, несколько… скольких ты сможешь?
— Постой, постой… так не пойдет. Матис сказал, что двое.
— Две девушки, сестры. Этих нужно срочно.
— Нет, это невероятно! Что я тебе говорил! — Коля бьет себя по колену. — Я- провидец! Ну, а кто там еще?
— Ну… у них есть отец… пока в одном сарае спрятал, но там хозяева жутко дергаются, ноют, чтобы побыстрее увез.
— Ничего удивительного. Думаешь, я не боюсь?
— Не думаю. Но люди говорят, что уж кто-кто, а ты порядочный человек.
— Что? Кто так говорит?
— Те, кто тебя знают. Или это неправда?
— Ну… говнюком еще никто не обзывал. Что есть, то есть… Ну, хорошо, но тогда придется серьезно потесниться. У меня уже есть три нахлебника.
— Ах так? — глаза Рудиса сверкнули в мою сторону. — Яне знал.
— Как ты мог знать, если я только теперь сказал тебе об этом?
— Кто они?
— Красноармейцы, беглые…
— Красные, русские? — Рудиса чуть пополам не согнуло. — Почему ты русских прячешь?
— Полегче на поворотах. А ты почему евреев прячешь? Я же не спрашиваю.
— Но русских? После всего, что они тут натворили!
— Я понимаю тебя и даже согласен, но эти солдатики — молодые и глупые пацаны. Их ли вина, что они родились в России и заблудились в трех коммунистических соснах? И еще скажу. Мы не знаем, и нигде не сказано, что твоя мать и отчим погибли. Они далеко, но, возможно, живы.
— А может, и нет…
— Ну, то, что у тебя в голове, только твое, и не мне там что-то менять. А теперь подумай своей башкой, было б тут место для твоего отчима? Прости, что так жестко, но ты лучше меня знаешь, что тут делается.
Рудис отщелкивает окурок в свежую могилу и длинно сплевывает.
— Эй, что за дела? — Коля сердится. — Негоже честному покойнику лежать на твоих чинариках и плевках.
— Прости, не подумал, — Рудис вскакивает, готовый лезть в яму за окурком. — Сейчас вытащу.
— Успокойся! — Коля силой усаживает его. — Ладно…
— Нет! — Рудис упрямо встает снова и прыгает в яму.
— Он, что, дурак, твой друг? — Коля удивленно смотрит на меня.
— И-и… — что мне сказать? Я вдруг испугался, что они разругаются и вопрос беженцев останется нерешенным.
— Йохайды[58]! Как вы отсюда вылезаете? — Рудис вытягивает голову. Край могилы оседает под пальцами, песок сыплется на одежду.
— Как и всегда, — улыбаясь, Коля опускает стремянку в яму.
Рудис выкарабкивается, ладонью отряхивает пиджак и, увидев улыбающегося Колю, тоже сдвигает уголки губ кверху. Похоже, не притворяясь.
— Николай, извини.
— Все нормально… — Коля стряхивает пучок травы с плеча Рудиса. — Так чё будем делать?
— Ну… если ты моих спрячешь, сделаю все, что смогу. Ты только скажи!
— Ладно, договоримся.
Я облегченно вздыхаю. Они договорятся.
