Васильич ничего не понял. Во-первых, невзирая на всю его эрудицию, слово «макияж» он почему-то воспринял, как «массаж». И долго соображал, откуда у него возникло это внезапное право на тактильный контакт с прекрасными женщинами. Видимо, в скафандре всё-таки недостаточно кислорода! Во-вторых, зачем ему выглядеть старее, если он и так старик. И какая при этом причинно-следственная связь с вышеописанной процедурой? И, в третьих, он не понял, причём он тут совсем? Может, директор лесхоза в ходе телемоста сообщил мне ещё что-то важное, и я не договариваю? Например, завтра мы все умрём, а Кукушкин нет. И все женщины будут его. Я даже видел, как он облизнулся, представив длинную очередь, и решал с кого бы и, главное, с чего бы начать.
– Предлагаю с минета, – предложил я.
– Че-го-ооо? – не понял Кукушкин.
– Завтра ты будешь Древним Хранителем Климатической станции, – объявил я, с трудом выводя его из эротического тумана.
– Эх, такой кайф обломал, Лишенец, – пробормотал он, почёсывая бороду, лишённую скафандра. И глаз его потух. – Не буду я никаким хранителем: мне, вообще, светиться нельзя. Я даже не знаю, числюсь я на этом свете или нет. Надо бы у участкового аккуратненько узнать – может он знает. А может пооткусываем на куполе пару спиралек для хаоса и разрухи?
Я отрицательно покачал головой.
– Правильно, – согласился Васильич, – откусить не проблема, но потом без спецтехники не восстановить. У нас полстраны пидарюги: что-нибудь откусить, сп…дить, сломать, разбить, написать на стенке лифта какую-нибудь …уйню. Не будем им уподобляться! Пошли в …опу американцы! Как они, вообще, пронюхали?
– Да все из-за тебя. Кто включил прожектора? Кто устроил ночные стрельбы? – наехал я на Васильича, отказавшегося исполнять мои приказы. – Я когда ещё в школе учился, нам говорили, что со спутника можно рассмотреть спичечный коробок. Представляешь, что они теперь могут?
– Представляю, – спокойно ответил Васильич. – Теперь они сумели прочитать на этикетке название производителя: «Балабановская спичечная фабрика». И что? Ещё одним секретом Родины стало меньше? Да ты сам, гусь, хорош! Тебе по кой фиг забор на станции вздумалось поправлять? Где мы теперь возьмём покосившийся забор?
– А на кладбище нету? – поинтересовался я с надеждой. Кладбище оставалось единственным местом в Попадалове, где я не успел побывать или устроиться на работу в качестве смотрителя.
– Нету, – передразнил меня Васильич. – А, если бы и был, то у местных иезуитов он бы не упал: они чтят память предков.
– А дорога, которую проложила твоя бригада в лесу, – продолжал распекать меня Васильич, – её и с самолёта видно здорово, а ты говоришь: «Кукушкин, Кукушкин!». Нечего было рельеф местности преобразовывать, Кулибин! Вот без тебя бы тут все и рухнуло. Электрощит умер бы от онанизма. А американцы – от скуки. Задолбались бы спичечный коробок разглядывать! Балабановская спичечная фабрика, Балабановская спичечная фабрика, Балабановская спичечная фабрика… А теперь мы из-за тебя на грани Третьей мировой войны, и развязал её ты!
Я молча слушал спич Кукушкина. Но даже неожиданная для Кукушкина эмоциональность, сопровождаемая распылением слюны, не могла отвлечь меня от мысли, где взять забор.
– И знаешь что, Андрей, – сказал Васильич, резюмируя вышесказанное, – я эту власть хорошо изучил. Если сейчас дом для Электрощита не дадут построить, больше мы его не построим никогда.
– Предлагаешь строить? – спросил я и почувствовал щелчок в своей голове – триггер переключился, и нервный импульс пошёл по другому пути. Ту-туу! Ту-туу… Затихало в глубине мозга.
– Тебе решать, – не без иронии ответил Кукушкин, – ты у нас теперь Совсем Главный.
– А ты мне поможешь?
– Чем? – Васильич купился на интригу в моем вопросе.
– Телевизионщикам надо дать интервью. Не хочешь выступать в роли Хранителя, выступи, как местный житель. Расскажешь, что де раньше была здесь климатическая станция. Нет. Лучше метеорологическая, если сумеешь выговорить. Но усиленная, типа не только измеряли температуру воздуха и колыбель ветров, но и другие атмосферные явления. И в этом месте можно больше бреда и вымысла. Например, НЛО, зарницы, шаровые молнии, ночных мышей и кузнечиков. Козодои, карлсоны, падение метеоритов, полет Бабы Яги на Луну и совместно с Мюнхгаузеном обратно. Местному жителю можно все. Это называется старческий маразм или народные предания. А потом скажешь, что когда страну развалили американцы (а кто же ещё?), деньги на науку кончились. Учёные разъехались и теперь, видимо, уже сажают редиску в райских кущах. И теперь, из-за наводнений, которые регулярно заливают Попадалово, решено строить новые дома на холме, где раньше располагалась метеорологическая станция. Для этого и расчистили старую дорогу на станцию и уже заложили два дома.
