– Ум – духовные глаза человека, а разум – его интеллект. И эти компоненты имеются в нас в разных пропорциях. Бывает, что ум есть, а разума ни на йоту.
– Ха! Как умно! Я плыву, – фыркнула Инна, театрально подняв глаза к потолку.
– Ко всему прочему скрыл, что пьющий. Этот факт явился для меня полной неожиданностью. Целый год трезвый ходил вокруг меня кругами, как телок, привязанный на кол за веревку. Я успела свыкнуться с ним, привязаться душой… Подставил. Совершенно немыслимо, постыдно врал. Хорохорился, похвалялся… Остатки жалкого запоздалого тщеславия!.. А я верила и горбатилась на него. Вот в чем моя обида. Потом, как и с первым мужем, рассудок конвульсивно сопротивлялся осознанию ошибки. Болезненно отмахивалась от реальности. И он не пытался вникнуть в суть наших разногласий. Его все устраивало. Ему много не надо было… В таком непотребном виде являлся, в таком диком обличье…
«Лиля всегда умела приписывать людям добрые поступки там, где этим и не пахло», – огорчилась за подругу Лена.
– А я ведь, когда искала мужа, далеко не всех подпускала к себе, предпочитала людей неординарных. На эрудицию и поймалась. Умел красиво говорить. Трепло и только-то, пустая балаболка. Целый год с независимым видом курлыкал надо мной, уговаривал, видимость создавал. Вот и проследовала в его мнимый рай. А потом он все вокруг себя крушить стал… Почему бы и нет? Ха! За чем дело стало!..
Слова на поверхности, а что у каждого из нас внутри? У одних огонь, а у других лед, который они пытаются растопить с помощью горячительных напитков. Но ведь, глядя на него, нельзя было понять, что он алкоголик. Роковую оплошность совершила. Все проблемы переплелись и стянулись в тугой узел. Утратила я романтические иллюзии по отношению к Дмитрию. Поперек горла стали мне его дифирамбы… И все равно хотелось иногда напомнить ему, как мы пребывали в небывалом волнении, как испытывали необъяснимую и неведомую прежде нежность: «Ведь было же! Было. Признай!»
– Хорошенькое приобретение, нечего сказать! – рассмеялась Инна. – Распознавать человека – это тебе не тридцать два фуэте крутить (в школе Лиля успешно занималась бальными танцами), тут другое должно быть задействовано. Интуиция. А откуда ей в тебе взяться, в детдомовском неопаленном цветочке? И кто это придумал, что человек влюбляется в проекцию своей собственной неосознаваемой части личности?
– И по какой убийственной иезуитской логике ты любила этого гада? – требовательно спросила Мила. – Ты столько ему давала и так мало получала. Какой прок от такой любви?
– Любовь не нуждается в рациональных доводах, – выпалила Аня.
– Ты сама-то согласна с этим тезисом? – недоверчиво уточнила Лера.
– Собственно, руки у него золотые, и голова вроде бы не глупая. Был бы какой-нибудь бестолочью, бездарем, разве я пошла бы за него? Ты видела, чтобы мужчина стирал белье? А он стирал. Это уже кое о чем говорит, – пробормотала Лиля. – Что водка со слабым человеком делает! Неспособен он был рассчитывать свои силы, вот и не удавалось мне вывести наши отношения на более высокий уровень. Все, что когда-то казалось нерушимым, погибало на глазах и превращалось в ничто. Хуже не придумаешь. В голове туман, в сердце болото бездонной печали… И пошли все мои труды псу под хвост.
Случалось, говорила как нашкодившему ребенку: «Образумься. Не стыдно? Не передо мной, перед собой хотя бы. Вон твой друг Аркадий защитился, а ты свою карьеру «успешно» погубил в самом ее начале». А он мне: «Не ставь меня в положение оправдывающегося. Подумаешь, невидаль – кандидат наук! Для полного счастья мне только диссертации не хватает». А я ему: «Не паясничай». Он молчит настороженно, ждет моих дальнейших, решительных действий – привычного разноса. И кто знает, что у него в это время на самом деле в голове?.. Справедливости ради скажу как на духу – пока не пил, хороший был.
– А может, чувство вины топило в нем все человеческое? – предположила Жанна.
– Перед кем? Не путай причину и следствие, – обиделась Лиля.
– Ты добровольно заточила себя в его слабости, любила его ради себя. Спину ломит, в глазах двоится, а ты знай себе вкалываешь на него не разгибаясь, – сказала Эмма, оторвавшись от разговора с Аллой.
– Для себя? В таком случае я бы оставила Дмитрия и нашла бы себе что-то более подходящее: хотя бы женатого любовника. И жизнь моя было бы много проще.
– А я думала, кое-кто присочинил о тебе лишнего, пустой звон пустил,– удивленно созналась Жанна, бросая настороженный взгляд в сторону Инны.
– Полноте, стоит ли он того, чтобы о нем спорили? – презрительно фыркнула Инна.
