– Такой товар долго не залеживается, – хихикнула Инна. – Или в твоем положении – с детьми – выбирать и привередничать не приходилось?
– Не паясничай. Накатило? Одно у тебя на уме. Не можешь без ложки дегтя. Даже если начинаешь за здравие, все равно кончаешь за упокой, – с осуждением заметила ей Лера. И зло подумала: «Бьет по самому больному. Ее бы так».
– Тоже мне адвокат дьявола, – сердито буркнула Инна так, чтобы ее услышала только Лера, и замолчала, побоялась наговорить гадостей.
– Правильно делала. Ты молодец. Надо искать счастье, а не только убегать от несчастий, – похвалила Лилю Жанна.
– Не торопилась я включаться в гонку за женихами, – усмехнулась Лиля. – Не скоро замуж пошла. Эмоционально зависла. Всегда трудно заканчивать одну жизнь и начинать другую. Долго еще в душе, там, где еще оставался Дмитрий, шевелились какие-то смутные, тревожные чувства, вкрадчиво наплывала боль. Думаешь, перевернула страницу и вон из головы? Да и проблемы долго еще расхлебывала. Дмитрий неожиданно для меня квартиру принялся делить самым что ни на есть подлым способом. Подобного я не могла ни ожидать, ни даже предполагать. Всеми правдами и неправдами обманывал, плутовал. Пытался отыграться на собственной дочери за то, что от него избавились навсегда. А она уже многое понимала. Ей стыдно, обидно и противно было видеть отца таким. Она вся скукожилась, но делала вид, что все в порядке... Надеялся объегорить, одолеть нас без труда, но закон стал на сторону детей. Благо Союз тогда еще не рухнул. Вот и верь после этого в человеческую порядочность. Правда, тогда у него уже не существовало таких понятий, как гордость и стыд… Только все равно считаю, не сам он такое придумал.
– А я думала, тебя не устраивали проходные варианты, – опять «ущипнула» Инна Лилю. Та не отреагировала.
– Как сейчас помню, взгрустнулось мне что-то, и сказала я старшему сыну – его сыну, – мол, не хватает мне Дмитрия, твоего папы. Вовчик грустно ответил: «Мне и раньше его не хватало. Он хоть раз постоял за меня, защитил? Только ты и выручала».
Я попыталась заступиться за его отца, мол, не умел он выражать своих чувств, он так устроен. На что Володя спросил очень серьезно: «А может, у него их вовсе не было?» Я горячо возразила: «Любил он тебя!» Сынок только вздохнул: «Себя больше нас всех».
– Вот тебе и дармовой катарсис!.. «А ты боялась… и мама не узнает». И все потому, что хватаем мы что ни попадя, – хихикнула Инна.
– Ты сегодня в ударе. – Лена неодобрительно посмотрела на подругу.
– Влюбленность сбивает нам прицел, – мягко остудила Инну Рита.
«А ведь не со злобой говорит Лиля. С тоской и печалью, словно не перегорела в ней любовь», – отметила про себя Жанна.
– Получила удар кулаком под дых! И после всего этого не зареклась, опять замуж пошла? – удивилась Галя, внимательно слушавшая откровения Лили.
– По горло, до предела была сыта жизнью с Дмитрием. Повтора не вынесла бы. Думала, может, другая история будет лучше и в ней возникнет какой-то положительный смысл. Может, думала, снова полюблю. Ведь ничто не лечит душу лучше, чем любовь. Заразил меня Георгий верой в возможное счастье. Так хотелось безудержной легкости, абсолютного понимания!
– Напророчила, – хмыкнула Инна и прикрыла рот рукой, чтобы Лиля не видела ее усмешки. – А третий каким был? Другой коленкор? Давай начистоту. Первый шаг на трудном пути признания уже сделан. Почувствовала с Жоркой разницу?
– Случайно он мне подвернулся. Наша встреча была полной неожиданностью. Недолго думая, на свой страх и риск за него пошла, чтобы забыть Диму. Обида толкала в спину… тоска по большому светлому чувству. Вот и нашла приключение на свою голову. И тут не скоро я доросла до понимания неизбежности разрыва. Не хотела бы проводить параллели и сравнивать несравнимое.
После второго развода решила: «Никому больше не подчинюсь. Хватит, хочу принадлежать самой себе. Выйду замуж, если только в семье все будет на равных. Поумнела, меня теперь задешево не купишь». Ну и опять двадцать пять! Ни с чем не сопоставимая личность, «новатор», неустрашимый, непоколебимый в своем фанатизме. Вымещал на мне свои несостоявшиеся амбиции. Он из тех, кто много начинает, но никогда ничего не заканчивает. Все у него шаляй-валяй… Неуравновешенный, заносчивый и пристрастный, он не мог простить удачливым друзьям ни успеха, ни богатства, ни власти. У него была тяжелая болезнь – гордыня, от которой лекарство – смирение и мягкосердие. А их у него не было. Он испытывал чувство неполноценности, а страдала я. Самодур чертов. Он слишком любил себя, чтобы любить еще кого-то. Все шутил: «Бог покарал мужчину и отдал его в руки женщине». «Чтобы он мог сваливать на нее все свои неудачи!» – добавляла я.
