– Замучилась я противостоять патологическим чертам характера Димы. Долго точил меня гнус сомнений: оставить, не оставить его? Иногда человек не заслуживает прощения и помощи. Говорят, милосердие выше справедливости. А был ли он ко мне хоть чуточку милосерден? В его арсенале присутствовали всё больше пули крупного калибра и разрывные. Не жалел для меня обидных слов. Оскорбить для него что плюнуть и растереть. Походя, не замечая, унижал. Злость, дремавшая в нем трезвом, после первой же рюмки настоятельно требовала выхода. А потом совсем вразнос пошел, превзошел самого себя: и без «градусов» начал на меня бросаться.
– От одних бесился, из-за других злился, а доставалось тебе, – вздохнула Инна и добавила уже тоном, не терпящим возражений:
– Судьба – это то, что предрекалось, а жизнь – то, что получилось. И что уж плакать, судачить. Апеллировать к разуму теперь совершенно бесполезно.
– Такое вот у меня вышло «неисчерпаемое» счастье. Такой вот мой мрачный романтизм. Мне уже никогда не избавиться от того, что пережила. Оно мое навсегда. Ни изменить, ни изгнать из сердца… Всегда будет мягким женщинам доставаться горечь жизни?
– «Ее пили и будут пить дочери Евы». – Это Галя скорбно продекламировала.
– Это закон? Я угораю! Это закон серости и дремучести семейной жизни, установленный слабыми, эгоистичными мужьями. Поддаваться не надо, – доходчиво выразила свое мнение Мила.
– С таким фасадом и такая дурная голова, – удивилась Аня, разглядывая фото Дмитрия. – Не всяк умен, кто лбом высок.
– Твой выбор, Лиля, был нравственно оправданным, – заметила Лера.
– Спасала его. Но какой ценой! – возмутилась Мила. – Своим поведением ты преподносила детям уроки мужества или, напротив, слабохарактерной терпеливости?
– …А все началось – с его слов – в юности с бутылки пива. Потом и я с неприятным удивлением стала замечать все больше и больше предосудительных склонностей и абсурдных сдвигов. Аховые возникали ситуации. За глаза хватало фортелей. Обидно, досадно, но ладно. Так ведь говаривали мы в студенческие годы по всякому грустному поводу? – усмехнулась Лиля.
– Я тебя видела в период вашего развода с Дмитрием. Ты не смотрелась затравленным человеком, которого не ставят ни в грош. Гордо голову несла, – въедливо заметила Инна.
– Ты застала меня не в лучший момент моей жизни, но, во-первых: неприятность, осуществившись, перестает раздражать неопределенностью своих гадких возможностей; во-вторых: мне надо было всему свету демонстрировать свое поражение, ложиться в гроб и умирать? А дети? С тремя оставалась.
– Откуда третий ребенок? – удивилась Жанна.
– Его сын от первого брака.
– Так он тоже был «с приданым»?
– Раньше говорили: с прицепом или довеском, – ехидно уточнила Инна.
– Не могла же я оставить его алкашу. Дети – мое единственное счастье. Не о себе думала, за ними в десять глаз смотрела, им старалась внушить, что все у нас теперь будет хорошо. Я даже подработки не брала, чтобы с ними больше времени проводить. Всех денег не заработаешь, а если упустишь ребенка, никакие «бабки» не помогут его выправить.
– Ну, тут тебе равных нет – покривила губы Инна.
– Что ты взъелась, Инна? Чем Лиля навлекла на себя твой гнев? Не поплакалась в твою жилетку? – поморщилась Аня. – Поговорили по душам!
– Чтобы упрямому сделать хорошо, его надо чем-то связать. Въезжаешь? – предположила Инна как ни в чём не бывало.
– Чем, если у человека отсутствуют положительные предпочтения? – снова ожесточилась Лиля. – Нет у меня иллюзий насчет человеческой природы. В Диме зло побеждало добро. Я ради него отреклась от себя. Любила его горестно, трудно. Нежности, жалости, сочувствия он получал сверх головы, а сам слабо чувствовал, мелко понимал. Можно подумать, меня уже ничего не интересовало, кроме работы, кухни и роли его няньки!.. «Крым и Рим» с ним прошла… И опять моя личная жизнь сдулась как майский воздушный шарик.
– Он слинял? – не поверила Инна.
– Я же уже говорила: сочла за лучшее разойтись. Сама указала на дверь. Стукнула кулаком о стол и высказала все, что о нем думала. Слишком глубокую рану нанес, горькую оставил память. Сколько можно балансировать между справедливостью – несправедливостью, правдой – неправдой, любовью – ненавистью? Иногда надо останавливаться, чтобы понять что-то из прожитого, и дальше двигаться правильным путем. Не сразу получилось. Случай помог развязать гордиев узел противоречий и печальное стечение обстоятельств. А так, может, и до конца тянула бы свою лямку.
Иногда жизнь берет верх над своими смыслами. Дима ткнул меня носом в мою же добродетель. Дескать, на, нюхай ее сама. Я ужаснулась, опешила. Жила, оглушенная, впадая то в ярость, то в прострацию, то в депрессию. Так развел! Любовь прощает все, кроме низости. Нельзя мужчин ни превозносить, ни идеализировать, ни слишком жалеть, иначе они могут такое натворить, что не приведи господи... Я даже наши с ним фотографии убрала в самый дальний ящик. Нестерпимо ранили каждой подробностью.
