– Все испробовала, не помогает. Отношения с мужем – моя самая серьезная проблема. С остальными я прекрасно справляюсь… Любовь проходит, а горечь остается и терзает, превращая жизнь в беспросветный мрак тоски, затягивая в трясину безысходных обид. И стереть из памяти их никак не удается, – резко закончила Эмма, нервно стискивая руки. И вдруг тоскливо добавила:
– Вот ведь как бывает: за всю юность не случалось, чтобы меня оставляли. Влюблялась, разочаровывалась и первая уходила. Не было проколов, как говорили девчонки. А в замужестве не повезло. Можно подумать, я подряжалась исполнять только его желания… Что тут говорить? Давно разведен мост между нашими сердцами…
На этой грустной ноте рассказ Эммы иссяк окончательно. Глаза ее померкли и укрылись под защиту полуприкрытых век.
– Равнодушие, которым окутал себя твой Федор, пока ты страдала, теперь обернулось для него… мучением твоих нападок? Заставляешь его чувствовать себя виноватым? – насмешливо спросила Инна.
Ответа не последовало.
А она продолжила:
– Вот и пусть на себя пеняет.
«Вот откуда в ее взгляде эта тоска поздней осени и изморозь в волосах, – поймав изменившийся взгляд Эммы, подумала Лена. – Вот откуда эти плотно сжатые губы, молчаливость, твердая волевая хватка в любых делах. Бывает, что один гадкий поступок может заслонить или даже перечеркнуть все хорошее, что было до этого, а тут многолетняя боль. Чей вариант лучше – мой, Эммин? Она силы мужу отдавала, а он смеялся над ее любовью. Ей обидней… Судьба у всех нас неповторимая. И жизнь у каждой одна-единственная… А что с душой? У нее огрубела, у меня очерствела?.. Нет, мы ее детям отдали».
– Эмма, что лучше: верить или знать? – тихо спросила Жанна.
– Много раз убеждалась, что лучше жить с закрытыми ушами и глазами, – ответила та.
«Получается, что неудачная семья – это кучка людей, притворяющихся счастливыми и хотя бы на время пытающихся обуздать в себе злых духов неудовлетворенности, обид и противоречий, – усмехнулась Инна. – А завтра Эмма будет вспоминать только самые счастливые моменты своей жизни, восторгаться детьми, внуками. Ни одного стона из ее уст не услышат наши друзья-товарищи и, возможно, позавидуют ей… Правда, завтра в основном будут говорить наши обожаемые старенькие преподаватели и наши милые седеющие мальчишки. И проблемы они станут поднимать только глобальные. Будет парад звезд и интеллектов. Девочки тоже будут на высоте, эрудицией станут блистать не менее ярко, чем улыбками, забудут все свои беды и обиды, начнут бисер комплиментов рассыпать сильному полу… А всеми нами обожаемый Игорь Васильевич, наверное, как и прежде, будет умен, строен и красив. Ему в те годы было немногим больше, чем многим из нас. Хоть бы пришел на встречу, порадовал. И Антон, наверное, не применет осчастливить своим появлением…
Но ведь если разобраться, все мы в большей или меньшей степени можем гордиться не зря прожитыми годами: кто успехами в работе, кто детьми, а кто и тем, и другим вместе взятым».
«Да что же это такое сегодня происходит? Все будто сговорились, как документальные фильмы, прокручивать назад свои сценарии жизни и посвящать друг друга в тайны неудачных браков! Откровение Лили раскрепостило остальных?» – поежилась Лера. – А, собственно, что я хотела услышать? Наша жизнь теперь вращается вокруг двух столпов: прошлое да перестройка.
– …Еще в далеком детстве я как-то услышала сдавленный плач нянечки. Она бормотала: «Если бы я не знала об измене, может, и умерла бы счастливой». Меня тогда потрясли ее слова… Видно, и правда есть такая подлая порода людей. Они как животные по весне: их ведёт только тупой инстинкт. И ничто их не может отрезвить, – сказала Аня.
– Экклезиаст ты наш доморощенный, – без тени ехидства рассмеялась Инна. – Все, к сожалению, банально и заурядно.
Разговор опять становился общим.
– …Когда я развелась со вторым мужем, явился к нам первый «блудный папа» после многолетнего отсутствия – беспечный, веселый. Думал, что придется кстати. Мол, начнем все сначала. Мама у него умерла… Сын даже не глянул в его сторону. «Нянька тебе потребовалась?.. Ты сделал мне одолжение, придя к сыну? Не нуждаемся…» – отрезала я, – в подтверждение чьих-то размышлений добавила свой факт Лиля.
– Признавая мудрость твоих слов, возражу. Ты говоришь серьезно или, как всегда, шутишь? Предлагаешь побеждать зло жестокостью и непорядочностью? Но это же грязная война, – удивилась Мила. – Ничего хорошего из этого не может выйти. Писатель Юрий Трифонов говорил, что нельзя человека на всю жизнь приколачивать к его ошибкам.
– Это он нам, женщинам, такой совет давал. Сами-то мужчины не очень-то способны прощать. За одну ошибку со света сживут, – осадила подругу Галя.
