Марина тщательно собирала его на эту встречу, чтобы он выглядел как можно лучше и не ударил в грязь лицом перед своей первой женой. Она проводила его до самого лифта, а потом смотрела в окно, как отъезжает его машина. А когда он уехал, ей стало почему-то очень грустно и чуть-чуть захотелось плакать, она даже немножко поплакала, но об этом знала только она.
Сорокалетние однокашники почти не изменились за прошедшие двадцать пять лет, ну только совсем немного посеребрились волосы, и некоторые девчонки стали покрупнее, а глаза у всех остались те же: задорные, со смешинкой у бывших разгильдяев и серьезные, какими были уже с первого класса, у записных умников.
Игорь волновался, она немного запаздывала, и когда в дверь позвонили, внутри что-то екнуло.
Они не виделись уже много лет, с тех пор как с их ребенком случилось несчастье. После этого они больше не могли быть вместе, казалось, судьба развела их навсегда и они останутся в памяти друг друга такими, какими были много лет назад. Но эта встреча всколыхнула давно забытое, оставившее в сердцах двух людей непроходящую боль.
Ирена совсем не изменилась, она была такая же красивая, как будто они расстались вчера. Они обнялись как старые добрые друзья, и у обоих на глазах выступили слезы. Она отступила на шаг, окинула его взглядом и радостно сказала:
– Я так и думала, что ты выглядишь хоть куда. – Ну уж получше, чем твои американские «биг-маки», – вставил неисправимый юморист Колька, намекая но то, что она живет в Бостоне, и сразу полез целоваться.
Игорь отошел в сторону и ждал, пока она со всеми переобнимается и расцелуется, оставляя на щеках свою ярко-красную помаду. Он налил себе текилы в маленький стаканчик и одним махом опрокинул его, без лимона и соли.
По старой памяти за столом их посадили рядом, но поговорить о чем-то своем не удавалось – все время призносились какие-то тосты, школьные воспоминания лились рекой, звучал смех. Постепенно гомон притих, все разбились на небольшие компании, совсем как в школе, но говорили уже о насущном. Мужики – о проблемах на работе, о рыбалке и о женщинах, и, конечно же, чужих. Девчонки критиковали современную моду, чересчур короткие юбки и клешеные брюки, в которые они, к сожалению, уже не могли влезть.
На улице стало совсем темно. Игорь предложил ей выйти с ним на балкон покурить. Они закрыли за собой дверь. За стеклом было видно, как два красных уголька поочередно освещают то одно, то другое лицо. Им было что вспомнить и было о чем поговорить.
– Давно ты замужем?
– Была лет десять.
– Не понял.
– С ним произошло несчастье.
– Извини, я не знал.
– Как ты?
– У меня все хорошо.
– Я знаю, мне писали.
– Слышал, ты родила сына?
– Да.
В воздухе повисло молчание. Они еще немного постояли на балконе и зашли в комнату. Игорь почувствовал, что можно было бы уже ехать домой.
Вдруг кто-то снова позвонил в двери. На пороге стоял парень лет семнадцати, неловко переминаясь с ноги на ногу:
– Меня папа прислал маму проводить домой.
У Игоря сжалось сердце – мать этого парня, Лилька, рожала в один день с Иреной. И, чтобы не ошибиться, он спросил:
– Лиля, это твой?
Она молча кивнула. Игорь подошел к нему, обнял за плечи, посмотрел ему прямо в глаза и сказал:
– Какой ты уже большой вырос! – и чуть не добавил: «Сынок».
Он присел с ним за стол и долго расспрашивал, где он учится, как живет, где гуляет и о многом другом. Потом он со всеми попрощался, вышел на улицу и отправился домой. На глубоком черном небе ярко блестели августовские звезды, он поднял голову вверх и произнес вслух: «Я знаю, что ты Где-то там, у Него, и у тебя все хорошо».
Марина не могла сомкнуть глаз, лежала на боку, с головой накрывшись одеялом. И когда в дверях стал поворачиваться ключ, она не вскочила, как делала это обычно, а продолжала лежать с закрытыми глазами. Игорь, не разуваясь, прошел в спальню и сел на край кровати. Но она все равно не открывала глаза и показывала всем видом, что спит. Тогда он нежно погладил ее по голове и сказал:
– Не притворяйся, ты не спишь, я знаю.
Тогда она сразу открыла глаза и спросила:
– Ну как там было?
Они разговаривали всю ночь, переживая вместе то, что было, и еще раз почувствовали, что нет людей ближе на всем белом свете, а под утро, когда на небе появились первые всполохи, заснули, крепко обнявшись.
Он лапал своими пухлыми пальцами ее грудь, сжимая изо всех сил, потом его рука опустилась ниже, он стал тискать ее бедро, пытаясь себя этим хоть как-то распалить. Но его мужское достоинство болталось между ног подобно переваренной сосиске и не подавало никаких признаков любопытства. Убедившись полностью, что второго раза не получится, он позволил Клавдии надеть халат, а сам голым задом уселся на деревянный табурет и закурил.
