Вначале он открыл один глаз, потом второй, а потом вытаращил оба, уставившись на темнокожую незнакомку, из уст которой лился государственный язык его родины. Как выяснилось позже, она тоже сбежала из Латвии на теплый бережок Средиземного моря в ожидании всеобщего конца, но здесь прикидывалась то француженкой, то уроженкой берегов далекой реки Меланкоре, то потомком древних путешественников с Балтики, ну, в общем, наш человек с богатой фантазией и маленькими возможностями. Ее предок был известным вождем племени из экзотического Сомали, а мать – уроженкой Мадонской волости, из деревни, что возле знаменитой горы Гайзинькалнс. Их пути пересеклись по воле всевышнего в университете имени Патриса Лумумбы в Москве, на пленуме молодых партийных работников, верных ленинским принципам. Но время бежало, бежало, и сейчас ее мама боролась за идеи бессмертного капитализма, а папа в Сомали продолжал управлять своими соплеменниками, вдохновляясь идеями великого вождя. Несмотря на это, они ладили между собой, изредка обмениваясь письмами, соглашаясь в главном: все равно кем быть, лишь бы руководить. Когда Лолита получала паспорт, они с отцом немного повздорили по поводу ее национальности, но разум взял верх, и она стала латсомка, но зато гражданка.
Ларик гражданином не был, его оставили товарищем, но он был на это не в обиде. Можно было бы пожаловаться на ущемление прав, ну и все такое, а если по-честному, ему это было безразлично: с граждан больше спрос, если вдруг в государстве все плохо.
Но отдыхающим абсолютно наплевать на национальные проблемы, и их волнуют только демографические вопросы всего населения Земли, а не каких-то отдельных наций. Новые знакомые оживленно болтали об удивительных пейзажах лазурного побережья, о последних местных новостях с трассы Монте-Карло, где проходили гонки «Формулы‑1», и с Каннского кино фестиваля, сверкающего мировыми звездами. Незаметно набежал вечер, и женщина в красном упорхнула, оставив нашего героя за столиком в ресторане возле пляжа, предварительно выпив три джин-тоника, плотно закусив скампи и пообещав быть на пляже завтра в десять. Ларик с самого начала понял, что его слегка раскручивают, но с ней было интересно, а за это можно немного и заплатить.
Он брел по вечерней Ницце, иногда заходил в какое-нибудь кафе, выпивал чего-нибудь освежающего и продолжал свой променад, рассматривая посетителей многочисленных открытых баров. Народ расслаблялся. Тихое жужжание двух десятков языков создавало удивительную атмосферу лазурного покоя.
И вдруг за двухместным столиком в баре, что сразу за пиццерией, Ларик увидел счастливого еврея с той самой «шоколадкой» в красной юбке: «Ах ты, старый пень, четыре часа говорил про плохое мочеиспускание, а тут, как молодой козел, застучал копытами». Но к ним не подошел, а сел за столик в пиццерии и стал за ними наблюдать.
Ефим Борисыч был в ударе: он рассказывал истории из своей молодости, шутил, смеялся, словом, вел себя так, как ведет себя любой мужчина, пытаясь добиться благосклонности женщины. И надо сказать, что мужской опыт давал о себе знать, и глаза прекрасной Лолиты, как ему начинало казаться, говорили: «Да, да, да!» Но Ларик не знал, что кажется его земляку, и думал, что надо что-то предпринимать. Но никаких дельльных идей в голову не приходило, он посидел еще немного, выпил джин-тоник и пошел в отель.
Фима не спал всю ночь, только под утро силуэт желанной женщины растворился в проеме дверей его номера, послав на прощанье воздушный поцелуй. Он ощущал себя героем этой удивительной ночи, будто скинул десятка два лет. Чувства просто переполняли его, несмотря даже на ту тысячу долларов Лолите на помаду, и Ефим Борисович заснул, как младенец, со счастливой улыбкой на устах. Этот утренний сон перенес его в грезах на берега родной Балтики. Там, далеко, шла распродажа воздуха; гражданам продавали, а негражданам нет, и последние брали его в аренду: вдохнут – выдохнут. А граждане могли вдыхать и не выдыхать. Демонстрации с транспарантами «Будем дышать по очереди!» заполонили всю Ригу. Перед собравшимися выступил сам президент, пообещав поднять вопрос в Сейме, так как во всей Европе все дышат как хотят, независимо от национальной принадлежности, вероисповедания и гражданства. Но в конце своей речи почему-то попросил лиц еврейской национальности после демонстрации собраться отдельно для обсуждения вопроса, чьи же деньги – их деньги. Фима знал точно: его деньги – это не их деньги, потихоньку выбрался из толпы и бегом пустился домой собирать чемоданы.
У Ларика не было тысячи долларов на «бескорыстную» любовь, но у него было то желание, пред которым тают женские сердца. Он встретил Лолиту возле дверей ее номера в шесть часов утра с огромным букетом роз. И какая женщина сможет прогнать в такую рань мужчину с цветами…
