Описывая детство - только самые теплые памятные картины, Владислав упомянул Казимежа, с которым всю жизнь делил непонятное и лишь под старость лет им удалось - и так легко, помириться, вновь почувствовать между собой, как сильно они любят друг друга. Ему захотелось позвонить брату, просто пообщаться с ним, услышать хотя бы родной знакомый голос. Мемуары разворошили прошлое словно муравейник, и "муравьи" - те отрывки далекой жизни раз за разом вставали перед его внутренним взором. Он набрал номер брата, трубку взяла одна из племянниц - младшая дочь Казимежа. Влад поговорил с родственницей, радуясь тому, что у нее все хорошо, затем попросил позвать Казимежа.
Прости, дядя, но отец не может подойти. Если желаешь, я протяну телефон к нему, только подожди немного.
Конечно, дорогая, я подожду, - взволнованно проговорил он, не понимая, что стряслось с братом.
Влад, - в трубке раздался знакомый голос, только старческий, уставший.
Казимеж, брат мой, что с тобой произошло?
Спина, это все та проклятая травма, полученная во время падения. В молодости я мог преодолеть боль, а ныне совсем худо сталось мне, без помощи родных даже встать не могу, вот и приходится сидеть целыми днями как сыч, читать перечитанные книги, смотреть опостылевший телевизор и думать, вспоминать с грустью ушедшую молодость.
Прости меня, брат, прости. Я не ведал о твоем недуге, а еще хотел было пригласить тебя, твоих жену и детей в гости.
Тебе нет надобности винить себя, это я в долгу вечном перед тобой. Иногда к нам приходят в гости наши двоюродные братья и сестры, мы часто говорим о тебе и они всякий раз передают тебе привет и искреннюю благодарность за твои деяния, что ты один из всего нашего многочисленного рода сумел возвысить имя Шейбалов на всемирный пьедестал. А я так завидовал тебе когда-то, в неразумной злобе задаваясь вопросом: почему именно ты превзошел меня во всем, о чем когда-то грезил я в юности, но после нашей последней встречи я увидел тебя иными глазами, понял, наконец, что ты особенный человек, не как все, и ты гораздо лучше меня, не зря ведь дядя Жозеф выделил из всех нас именно тебя одного, на его месте я поступил бы также.
Прошлое братья вспоминали с радостью, многое говорилось меж ними о пережитых моментах, о людях, давно покинувших этот мир, со слезами на глазах упомянули отца и мать и сестру, пообещав в конце разговора не забывать друг друга, поддерживать каждый со своей стороны, ведь они остались старейшинами рода - хранителями семейной печати. Лишь с возрастом на закате лет пришло понимание необходимости сплотиться, стать единым целым.
Владислав остался доволен общению с Казимежем. Он и сам немало сделал для спокойствия души его: в трудное время помогал ему и дочерям, позже - внукам. Не имея собственных детей, Влад как бы вжился в роль второго отца-деда и помощь его Казимеж оценил сполна. Он знал, что Влад по природе своей являлся помощником - столь редкий дар в наше время, он всегда старался подать руку помощи нуждающимся и никогда не отказывался поддержать всякого, кто просил об этом. Вся семья гордилась Владиславом, когда узнала из других уст, как он помог родственникам, живущих в Ереване, после страшного землетрясения, повергнувшего человечество в шок, и многие из рода благословили Влада.
Страницы автобиографии подходили к концу. Уже нужно было принести рукописи в издательство, но он медлил, чего-то стесняясь непонятного, в заботах и хлопотах откладывая каждый визит к Джилу.
Стояла солнечная осенняя погода, природа лишь немного позолотила листья, мягким ковром начавших застилать сухую траву. Владислав любил эту пору, она каждый год вселяла в него мирные надежды на будущее о тихой спокойной жизни.Эта осень 1992 года - его шестьдесят девятая; сколько еще осталось прожить: день, два, может, пять лет или десять, а, может, и того больше? Он гулял по своему внутреннему дворику, с благодатной безмятежной улыбкой вглядываясь в голубое небо, украшенное белыми облаками. Ему вспомнились дни беззаботного детства в Кременце, когда он, маленький мальчик, ниже травы, бежал босой по сырой от росы земле к холмам, где сидел за работой отец, тогда еще молодой и отчего-то необычайно красивый с большими пронзительными глазами под черными густыми бровями. Лишь став взрослым, Влад осознал свое безгрешное некогда счастье, коим обладал сполна в нежном возрасте, когда сердце переполнялось чем-то легким, светлым, незримо-веселым, что невозможно описать словами. Тогда все казалось легко преодолимым, надежным в ладонях нежной матери и мудрого отца. Да, они любили его - каждый по-своему, но осознал это слишком поздно, когда понял, как сильно их не хватает.