Ночью Владислав видел сон: яркий. окутанный сказочно-незримым светом, и в том сиянии стояли двумя рядами все те, кто был некогда дорог его сердцу: отец и мать, Янка, Ирена и Янина, тети Ванда и София, бабушки и дедушки, дядя Адам и Алан, а в конце с распростертыми руками словно крылья ожидал его дядя Жозеф с кроткой, уставшей улыбкой. А Влад смотрел на каждого и слезы текли по его щекам: он так хотел обнять их всех, сказать теплые слова, что давно хранил в своем сердце, но понимал, что то всего лишь сон - раз и погаснет как свеча. Утром встал много раньше обычного, на небе только забрезжил рассвет, в комнате было еще темно и холодно, но непонятное чувство тревоги и радости не давали покоя, и повсюду ощущался сладковатый запах, словно в доме вдруг вырос розовый куст, но откуда он, Влад не знал. Встав с кровати, артист проветрил комнаты, но запах не исчез, а лишь становился все сильнее и сильнее. Он принял душ, заварил в турке крепкий кофе - но розовый аромат перебил резкий запах горячего напитка. Бесцельно бродя по дому, останавливаясь и прислушиваясь к тишине, Владиславу становилось то страшно, то несказанно легко. Он пробовал заняться легкой уборкой, дабы отвлечься от странных мыслей, но дела не ладились, все валилось из рук - такого раньше с ним не случалось.
Запах роз становился все сильнее, перебивая привычные запахи родного очага. И неожиданно в единый миг вся гостиная озарилась светом - не привычным солнечным, а каким-то иным, словно во сне. Владислав ощутил резкую боль во всем теле и упал на пол, в бессилии теряя сознание. И перед ним в полузабытье все видимое пространство, озаренное светом, раздвинулось-расширилось, стены и потолок - эти границы мира, растворились в облаке тумана и сверху из приоткрывшейся занавеси спустился некто в длинных широких одеяниях, облик гостя был залит неземным светом и впервой Владислав, уже не чувствуя боли, не различил его лица, но постепенно в разверзшемся пространстве безвремени над ним склонился Теофил Теодорович с доброй улыбкой на белом челе. Все такой же родной, близкий, дядя протянул длань и молвил словно из туннеля:
Вставай, Владимир, твое время пришло.
Дядя Жозеф, - Влад без страха, обретя неповторимую легкость и безграничное чувство радостной свободы, взял архиепископа за руку и пошел рядом с ним.
Голос Теодоровича изменился, провозгласив будто из глубокой пещеры, как когда-то слышимый глас пророку Моисею в пустыне:
Я люблю тебя больше всех.
Это то единственное, что я мечтал услышать всю жизнь, - молвил Влад, уже не ощущая ни жара, ни холода, а только безмятежно-легкое парение над землей.
Рай уже ждет тебя, - Теофил, высокий, статный, на голову выше племянника, ступил в пространство света, столбом возносящегося к небесам, а Владислав, расставшись с бренным телом и душой став молодым восемнадцатилетнем юношей, последовал за ним.
Эпилог
Владислав-Рудольф Шейбал умер 16 октября 1992 года в своем лондонском доме от разрыва брюшной аорты. Друзья и знакомые, горько скорбя об утрате столь замечательного человека, с приличествующей достойной памяти похоронили его на кладбище Патни-Вейл, где и по сей день можно найти могилу Влада под мемориальной плитой.
Казимеж на похороны не приехал, однако весть о смерти единственного брата повергла его в глубокую скорбь. С запоздалым раскаянием понял-осознал он, чем являлся для него Владислав, увидел вдруг, каким на самом деле тот был человеком: все отдал младший брат старшему - даже родительскую любовь, ничего не жалел ради спокойствия родной души.
Впервые за долгое время Казимеж встал с кресла, вышел из дома ради того, чтобы посетить старый родительский дом, пустующий много лет. Все там было покрыто густым слоем серой пыли - как снег, в комнатах стоял неживой спертый запах, наполненный безмолвием и смиренным одиночеством. Казимеж, опираясь на трость, медленно прошелся по дому, с горьким тяжелым чувством вспоминая былые дни счастливой молодости, когда вся семья была вместе, вечером собираясь впятером за стол перед камином: отец, мать, Янка, он и Влад. Теперь лишь бестелесные тени прошлого следовали за ним. Стопы его невольно последовали в одну из спален - там он бывал редко, а после женитьбы никогда: эта комната с пожелтевшей за много лет дверью с осыпавшейся краской принадлежала Владиславу; после отъезда младшего сына в Англию Бронислава оставила все как есть, как святыню берегла эту спальню, эти вещи, не позволяя никому дотрагиваться до них. Казимеж с непонятной тревогой прошел в комнату брата, еле различая в полутьме старые родные предметы. Занавешенные тяжелые шторы, ставшие блеклыми за столько времени, не пропускали солнечный свет, и Казимеж раздвинул их, открыл окно, дабы свежий воздух наполнил ветром мрачную обитель.