Зачем и для чего мне это нужно, если все равно из шестидесяти учащихся действительно талантливых лишь три-четыре человека? И даже если бы их было больше, мне нет надобности звать чужих, так как мои группы переполнены, а силы мои не безграничны.
Джон Фернал вздохнул. Он верил словам Владислава и не желал, чтобы этот человек покинул школу, но с другой стороны недовольны будут старые английские актеры, недолюбливающие "выскочку из Польши". Сложный выбор встал между своими и еще чужим, и директору ничего не оставалось, как открыть Владу всю правду:
Мистер Шейбал, вы должны меня понять: судьба школы зависит от моего принятого решения, а мне тоже не хочется терять директорское кресло.
Я понимаю вас, - проговорил Владислав, чувствуя, как его душу обмазывают зловонной жижей, но он и на сей раз перенес предательство, ибо привык, что его гонят или бросают.
Простите еще раз, - мистер Фернал тем самым поставил точку в разговоре, давая понять, что увольняет Владислава.
Всю дорогу до дома шел Влад медленным шагом, на ходу вдыхая в легкие холодный зимний воздух, едва сдерживая слезы. В комнате - тихой, полутемной, он остановился у окна, глянул вниз на улицу, по которой группами шли веселые студенты в преддверии выходных и Рождества. Они получат от родных и близких подарки, они будут счастливы, а его никто не поздравит, а тут еще подпись об увольнении. Потухшим взором Влад оглядел комнату, где еще вчера его ученики с веселым задорным смехом репетировали новогоднее представление, ныне все было тихо, пусто и ужасно одиноко. Завтра-послезавтра ему нужно будет освободить комнату для другого постояльца и начать искать другую работу, другое жилье. Эх, а он-то думал с таким наивным ребячеством, что жизнь начала налаживаться.
После обеда Владислав решил позвонить родителям, поговорить хотя бы с ними, испросить совета у ласковой матери. Когда он набирал номер телефона, пальцы его тряслись, отчего томящееся волнение вновь охватило его. В небывалом ожидании он слышал протяжные гудки, через несколько секунд трубку взял Станислав. Тяжкий комок сдавил горло Влада, но он силился подавить детский страх, и в жизни играя роль, сделал голос как можно больше непринужденно-радостным, молвил:
Папа, это я, Владислав. Как вы поживаете? Как ваше здоровье?
Зачем ты звонишь сюда?! - прокричал старчески й голос с того конца. - Ты выбрал Англию и отныне общайся с англичанами, а о нас забудь.
Как я могу позабыть вас, таких родных и любимых?
Родных? - Станислав в злобе рассмеялся, добавил. - Ты бросил нас, теперь и ты нам не нужен. Я отрекаюсь от тебя, ты мне не сын.
Рыдания подступили к его горлу, глаза увлажнились от мокрых слез, жестокие слова отца больно ранили сердце, но в последний раз он попытался сгладить, изменить ситуацию, повернуть ее в нужное русло.
Я позвонил лишь для того, чтобы поздравить вас всех с наступающим Рождеством, - голос его дрожал, слезы холодными каплями стекали по щекам и подбородку.
Я тебе еще раз повторяю, глупец: ты нам не нужен и в поздравления твоих мы не нуждаемся! Дари их тем, кто рядом с тобой, - отец громко выругался и бросил трубку, в телефоне раздались короткие гудки.
"Что же это делается? Господи", - прошептал самому себе Владислав, выйдя из телефонной будки. Он всмотрелся в холодные пасмурные небеса - скоро, должно быть, пойдет снег, ледяной ветер трепал полы пальто, пронизывал до костей, но ничего того Влад не чувствовал: в груди все ныло и болело от несправедливого отцовского гнева, всю душу его словно окунули в котел с кипящим маслом и порезали сердце ржавыми ножницами. Бледный, несчастный от навалившихся разом бед, брел Владислав по тропе вдоль разбитого сквера, принадлежащего колледжу. Навстречу ему шли студентки, с веселым хохотом они поздоровались с ним, сказали:
С наступающим Рождеством, мистер Шейбал!
И вас с наступающим, мисс, - машинально проговорил он, с грустью внутри осознавая, что чужие относятся к нему много лучше родных.
Ужинать в общей столовой он не стал, аппетита не было и радостная праздничная мишура навевала тоску и раздражение. Закрывшись ото всего мира, все еще оплакивая в душе несостоявшийся разговор с отцом, Владислав лег в кровать, серая темнота окутала пространство тонкой пеленой. Уже засыпая, Влад услышал слабый стук в дверь, на часах стрелки показывали одиннадцать. Уставший, весь дрожащий от холода, он отворил дверь - незваным гостем оказалась Элли, ее руки держали кулек с пирожными.
Элли, ты не спишь? - удивленно спросил он, хотя в душе радовался ее приходу.
Я слышала, тебя выгнали из колледжа? - молвила она и только теперь, разглядев ее поближе, Влад заметил, что лицо девушки покраснело от слез.
Ты плакала?
А ты позволишь мне войти или мне остаться стоять у порога?
Прости, Элли, входи,.. подожди, я включу свет, - Влад забегал по комнате, боясь доставить любимой дискомфорт.
Вместе они в тишине съели пирожные с чаем, тяжелый, неприятный разговор никак не начинался. Наконец, первым нарушив давящее молчание, он проговорил: