Сынок, я навещу тебя обязательно, но не стану ли я, старуха, мешать тебе? Ты ведь сам признался, сколь много работы у тебя.
Ты не только не помешаешь мне, но даже поможешь одним своим присутствием, ибо мне так не хватает поддержки со стороны близких людей.
Разговор с матерью наполнил его душу неизъяснимой нежностью и, оглядываясь на пустую комнату, он осознал, как многое ему не хватает: не в материальном плане, но духовном. Окрыленный заботой Брониславы, всей ее любовью и благословением, Влад решился позвонить Ирене - той, ради которой и задумал покорить запад вопреки запретам и угрозам. Когда он набирал номер телефона супруги, пальцы его тряслись от волнения, а в голове уже прокручивались картины их совместного счастливого будущего, но вопреки ожиданиям, Ирена отказалась уезжать в Англию, сославшись на здоровье и жизненные обстоятельства. Владислав попытался еще раз уговорить ее, едва сдерживая слезы о потерянных надеждах, но услышал лишь такие слова:
Уже слишком поздно, любовь моя, ты опоздал, а я стара, чтобы менять что-то в своей привычной жизни. К тому же я привыкла к блеску и роскоши, а посему не готова ютиться в квартире-студии, даже если это в новом элитном доме. Извини, Влад, но наши пути разошлись, хотя я до сих пор горячо люблю тебя и до конца жизни не перестану тебя любить.
Почему... почему ты не желаешь остаться со мной? За что ты так? Разве мы не были счастливы много лет?
Не в этом дело, сердце мое. То все моя привычка:я не люблю что-то менять.
Это был отказ, хоть и прикрытый завесой красивых слов. Владислав, завершив разговор с Иреной, вышел на балкон. Свежий весенний ветерок ласкал застывшее лицо, искаженное гримасой боли и злобы. Это закон жизни: когда что-то дается, иное забирается как оплата.
Глава одиннадцатая
Владислав отдыхал в швейцарском ресторане Саморитц, где в последнее время обедал и ужинал, предпочитая высокое заведение маленьким кафешкам. После своего триумфального успеха как режиссера театральных постановок, как артиста и сценариста, от предложений не было отбоя: ему приходилось разрываться между двумя-тремя проектами, не имея ни сил, ни времени на домашние дела. В свою уютную квартиру Влад приезжал поздним вечером - только затем, чтобы принять душ и переночевать, а утром в шесть часов вновь покорять вершины.
Недавно он сделал приглашение матери через консульство - отец и брат наотрез отказались приезжать в Лондон даже в гости, и теперь Владислав с нетерпением ожидал звонка от Брониславы, когда ему встретить ее в аэропорту. А пока что он отдыхал в ресторане, с наслаждением предаваясь краткому тихому отдыху. Официанты знали его как постоянного посетителя, но не как актера и потому всякий раз спрашивали, подходя к его столику:
Мистер Шейбал, вас как всегда: фондю и рёшти?
Да.
Пить будете кофе или чай?
Кофе с молоком - как в прошлый раз.
Официант записал заказ и ушел, а Владислав устало дожидался обеда в углу неподалеку от двери так, чтобы всегда оставаться в тени. И сегодня, вкушая вкусный сытный обед, он вдруг ни с того ни с сего почувствовал холод у самого сердца - так всегда бывало в преддверии опасности, хотя какая опасность грозила ему здесь и сейчас, в этом тихом прекрасном месте? Невольный страх сжал все тело и его глаза не сразу, но как-то машинально остановились на одиноко сидящем в конце зала человеке, лицо которого он плохо видел из-за своей близорукости, но чутье подсказывало нечто важное, опасное в этом мирно обедающем незнакомце. Кто то мог быть? Неужто снова агенты КГБ начали за ним охоту? Но почему именно теперь, когда он является гражданином Великобритании, навсегда расставшись с прошлым? Нет, это не КГБ. Уж они-то явно не станут преследовать его в людном месте при свете дня. Но кто, кто это? Мозг заработал быстрее и в памяти воссоздались картины военных действий еще со времен варшавского восстания, затем плен и злополучный концлагерь, навеки изменивший его жизнь. Комок застрял в горле в тот самый миг, когда незнакомец, расплатившись с официантом, двинулся к Владиславу. Тот весь так и сжался, с каждым приближением догадываясь, кто был тот человек. Перед его внутренним взором словно наяву предстала маленькая комната в казарме, фотографии, радиоприемник, полуоткрытый шкаф и кусок колбасы: тот немецкий охранник, что так дружелюбно относился к нему, дабы затем взять свое. Первое, что хотелось сделать Владиславу - оплатить скорее счет и уйти из ресторана - куда-нибудь, просто скрыться, затеряться в толпе. Сквозь года через столько лет до него донесся запах соснового леса, отдаленный шум прибоя и крики чаек над головой - Альтварп, злополучный Альтварп. Он боялся поднять глаза на бывшего охранника гестапо, силился не закричать от страха и отчаяния. С глубокой грустью подумалось о том, почему вся жизнь его полна неожиданностей и испытаний? За что все так ему одному, или он должен расплатиться за все грехи своих предков? Если то правда, да будет так!
Немец подошел и широко улыбнулся, Владислав ответил безвольной машинальной улыбкой, скрывая свои истинные чувства.