Эдика с телохранителем выбросило над горой, а затем они упали в снег и относительно мягко спустились к подножью. Если бы обрыв произошёл, когда они находились в Хокистаре, то великан прибил их в два удара. Максимум в три. И ставший ненавистным «бумц» оказался бы последним, услышанным в жизни, звуком.
— Именно поэтому, учитель, я не горю желанием проходить через порталы. И не стану этого делать, пока не разберусь, что со мной происходит, — завершил повествование Эдик. — А Кристалл Перемещения я сейчас отдам Деккеру. Он у нас командир летучего отряда, вот пускай и летает.
С этими словами он снял с пояса подсумок, где лежал магический артефакт, и вручил его бывшему Орденскому рыцарю. Тот осторожно вытащил кристалл и невольно залюбовался голубым сиянием его граней.
— Принцип работы я тебе сейчас объясню, там ничего сложного нет, — ответил Эдик в ответ на вопрос, появившийся на лице Деккера. — Нужно в подробностях представить место, куда хочешь перенестись, после чего приложить серебряную монету к волшебной руне. Глаза только прикрывай, а то вспышка при переходе очень яркая получается. Может ослепить с непривычки… Твою же мать! Я и забыл, что ты тогда вместе со мной под заклинание Осквернителя попал.
— Как раз с этим моментом никаких сложностей не возникает, — вступил в разговор Аларок. — Магистресса Эльза избавила нашего доблестного рыцаря от неблагоприятных последствий воздействия чужеродной магии. Я видел, что она сделала, поэтому могу заявить со всей уверенностью в результате.
Магистресса Эльза! Чтобы ей пусто было! Эдик поморщился и запил неприятные воспоминания очередным глотком грога. Ведь ей тогда ничего не стоило и с ним такую же процедуру провести. Ну, да и чёрт с ней. Сочтёмся ещё при случае.
— Тогда я вообще проблем не вижу, — завершил он церемонию передачи артефакта. — Да, вот ещё что. Пять человек могут вместе с тобой прыгать. Поэтому тактику взаимодействия бойцов летучего отряда придётся под такое дело подстроить. Но, думаю, с этим ты и сам разберёшься. А монеты для кристалла возьмёшь у Стор Эровара.
Горло пересохло от долгих разговоров, и Эдик снова отхлебнул гномьего пойла. Это была вторая фляга, но хоть он и был уже изрядно пьяненьким, останавливаться вовсе не собирался. Уж очень хотелось напиться до поросячьего визга, чтобы забыть каменистую почву пепельных равнин Хокистара, подсвеченную тусклым красноватым светилом, косорылую тварь с огромным молотком, ненавистный звук «бумц», и кровавую кашу, оставшуюся от верного менникайнена.
Впрочем, алкоголь уже подействовал. Эдик повеселел, разрумянился и больше не вздрагивал от случайных громких звуков. Успокоил нервы, одним словом. Его даже охватила жажда бурной деятельности, которая всегда возникает на начальных этапах опьянения. Правда, реализовывать позыв к активности пришлось в санях, и не меняя позы. Встать ему не позволили. Заботливый, как родная бабушка, Штерк закутал его поплотнее в тулуп, до полной невозможности двигаться. Словно грудного младенца спеленал, что с его силищей вообще несложно. Поэтому единственное, что Эдику оставалось делать для выброса образовавшейся энергии, это петь. Выяснилось, кстати, что он ни одной песни от начала до конца не знал, но разве такие незначительные мелочи могут остановить широко развернувшуюся душу.
Пришлось всему окружению слушать сольный вокал Альдеррийского лорда. А пел он, надо сказать, хорошо. Громко. Беспощадно фальшивя и путая при этом слова. Слава богу, что недолго. Умаялся, бедолага, минут через двадцать. Сморили его события минувшего дня. Да и репертуар закончился, а исполнения на бис невольные слушатели не просили.
Остаток пути Эдик провёл, уткнувшись носом в овчину широкого воротника, иногда тревожно всхрапывая во сне. Он даже не проснулся, когда до замка добрались. Его так и перенесли в кровать, завёрнутого в тулуп. И раздевать не стали, чтобы не разбудить. Всполошившаяся Нилда, правда, была категорически против, чтобы барин спал не накормленный, не умытый, и в верхней одежде, но с материнскими инстинктами кастелянши смог справиться Штерк. Главный телохранитель утащил её вниз по лестнице, по дороге заговаривая зубы, оставив дежурить у дверей маркграфских покоев пару дюжих охранников.
Ночь Эдик провёл плохо. Снился Гергази, пытавшийся попасть по нему чудовищным молотом. Не попадал, но каждый раз буквально на считаные сантиметры, отчего становилось ещё страшнее. Одноглазый баронет грозил издалека кулаком в латной перчатке и обещал расправиться при следующей встрече. Леди Пиддэд ничего не говорила, но улыбалась так зловеще, словно только что придумала особенно зловредную пакость. Цэнхер-Нудэй сверкал синевой глаз, неожиданно выскакивая из непроглядного мрака. То и дело мимо проносились гарауканы в пёстрых юбках, но поклонники кровавого божества оказались самыми безобидными.
