В миг, когда оно преодолело линию горизонта и поднялось так высоко, что облака полыхнули желтым, раздался звук. Он исходил издалека, но, казалось, заполнял весь мир. И мир отзывался разрозненным шепотом, сотнями и тысячами голосов, каждый из которых требовал боя.
И черная нить рассекла небо.
— Биврёст, — сказала кошка, запрыгивая на грудь. И легкие Джека схлопнулись, выдавливая воду, которая потекла изо рта, носа, ушей. Джек кашлял и задыхался на воздухе. — Мы пройдем под ним. И хорошо, если успеем…
А солнце, достигнув самой высокой точки неба, замерло. Здесь, в Ниффльхейме, солнце было особенно прекрасно.
Море осталось за чертой из плоских камней, наслаивавшихся друг на друга огромными чешуями. Вода не пыталась перебраться через эту ограду, брезгуя ступать на осклизлый берег. И конские копыта проваливались в месиво из желтоватого жира, разложившихся водорослей и осклизлой древесины.
Конь ступал медленно, то и дело встряхивая головой, и тогда поводья гремели. Конь вываливал лиловый язык и шевелил им, собирая с морды капли гнили.
Всадник ежился. Мокрая рубаха его облепила тело, и кожа проступала розовыми проплешинами. Кое-где начавшая подсыхать ткань покрылась соляными разводами или же бурыми кровяными пятнами. Впрочем, Варга подобные мелочи беспокоили мало, как и кости кораблей, которых обильно было на этом берегу.
— Здравствуй, милый друг, — Мара взобралась на драконью голову, почти целую, сохранившую даже яркую боевую раскраску. И подведенные алым глаза глядели на Варга пристально. — И не передать словами, как рада я видеть тебя!
— Неужели? — приподнявшись на стременах, Варг протянул руку. — Если так, то обними меня.
— Может, сразу поцеловать?
— Если хочешь.
Она туманом скользнула в объятья и приникла к губам, спеша вытянуть потаенное. И пальчики уже проникли в грудь, сжали сердце.
Не стучит.
Молчит.
Как в ночь после снежной бури. Снега лежали белы-белехоньки, и луна щедро их серебрила. В них же, как во фризское зеркало, гляделось небо. Рябое от звезд, оно было прекрасно. Спеша соответствовать, принарядились ели, и лишь осины по-прежнему мечтали о весне.
Варг шел. Он ступал по серебру и теням, его измаравшим, и плетеные снегоступы давили наст, оставляя круглые смешные следы.
Варг шел. Он видел дома и чуял дым. Он слышал, как скользят по небу совы, и как звенят серьги в ушах Сольвейг, дочери бонда. И ее голос слышал, мягкий, как свежевыпавший снег. Он не терялся среди других голосов, лая собак и рева скотины.
Варг шел, и два клинка за его спиной напоминали о том, что надлежит сделать.
— Тебе не обязательно убивать их всех, — сказал Вёрд. Как обычно, он появился без предупреждения, и теперь держался в стороне. Он шел, смешно переваливаясь с ноги на ногу, слегка увязая в рыхлом снегу. Куртка из шкуры белого медведя защищала его от ветра и ко всему делала почти неразличимым на белом же снегу.
Как и самого Варга.
— Тебе совсем не обязательно убивать их всех.
— Я дал слово.
— Кому?
— Богам.
— А они есть? — Вёрд вывернул голову и уставился на небо. — Ты и вправду думаешь, что они есть?
— Да. Наверное. Не знаю.
— На юге появился новый бог. Ему ставят кресты и жертвуют души. На севере обретаются Ибмел, Маддар-акко, Бьегг-Олбмай…
— И что?
— Ничего.
Вёрд растворился среди теней, оставляя Варга наедине с растревоженными мыслями. А пряжа ночи становилась тяжелей, гуще. И змеевым следом вилась по ней песня Сольвейг.
Не обязательно убивать всех…
За оградой ярились псы, заслышавшие чужака, и рабы-трэли выглядывали из укрытий, лица их были черны, как кровь земли, и оттого трэли походили не на людей, но на существ из йабми-аимо, запредельного мира. Его Варг рисовал последним. И старый нойда, который умел говорить с мертвецами и читать будущее по заячьему следу, сказал, что йамби-аимо вышел хорош. До того хорош, что и бубен трогать страшно.
Варг обещал не трогать. Без особой надобности.
Время ли?
Варг остановился. Присев на корточки, он завозился с веревками, выпутываясь из снегоступов, а когда встал, то увидел человека с рыжей бородой.
Человек держал щит и меч, но не спешил бить.
— Кто ты? — поинтересовался он.
— Странник, — ответил Варг, удивляясь, что умеет говорить с живыми людьми.
Тот нойда был мертвым, хотя и думал, что живой — в заячьем-то следе он долгую жизнь видел.
Охрипнув, псы завыли, а трэли спрятались, верно, тоже приучились чуять неладное. Рыжебородый качнулся навстречу, и Варг понял, что человек пьян.
— Пр… проходи, — сказал он и нелепо взмахнул мечом. Меч ударился о стену дома и зазвенел.
В доме душно и дымно. Сумрачно. Пахнет людьми. Их так много, что Варг теряется.
Не обязательно убивать всех…
На широкой лавке спит старик, он укрыт одеялом из цельной медвежьей шкуры, из-под которого выглядывают лишь босые ноги. Рядом старуха прядет пряжу. Толстая девка качает младенца, положив его на руку, младенец орет и девка, устав, вываливает грудь и тычет крупным, что виноградина, соском в беззубый рот. Запах молока на миг перебивает прочие.
