— Ничего-то ты не понял, Варг-нойда, — сказал Курганник, который сидел тут же, на камне, словно бы ничего и не произошло.
Он вертел бубен, поворачивая то одной, то другой стороной, пробуя на прочность.
— Ну так объясни! Объясни мне! Ты же можешь… ты знаешь точно!
Но объяснять не пожелали. Кинули бубен к ногам, не то подарок, не то подачка. И дали совет:
— Отступись от мальчишки.
— Нет! — силы возвращались, прежнее спокойствие тоже.
Не отступит. Не даст над собою власти.
— Значит, воевать станешь? — Курганник зевнул. — И чего ради?
— Ради себя. Для начала.
Варг запрыгнул на медведя и свистнул так, что сосны покачнулись.
— Ну повоюй. Авось, полегчает, — тихо сказал Курганник.
Второе яйцо он проглотил целиком и заурчал, довольный, сытый. Прислушавшись к ночи — подходящая стояла — Курганник повернулся вокруг себя и трижды хлопнул в ладоши.
На самой окраине города земля треснула, раскрылась, будто старая рана, и выплеснула не гной, но рыжую грязь, перемешанную с детскими костями.
Спал доктор Вершинин беспокойно. Ему давно не случалось видеть снов, а теперь не просто видел — жил во сне, только не собой, а тем самым главврачом в старомодном халате с завязками на спине. Он шел по коридору больницы, дышал камфорой, формалином и венгерской сиренью, лиловые кисти которой заглядывали в раскрытые окна палат.
Было жарко. Беспокойно.
— Доктор… — на пути вдруг возникла дама. В наряде с широкой юбкой, она походила на куклу, которую бабушка Вершинина усаживала на заварочный чайник. И лицо у дамы было кукольное, фарфоровое, с неестественно розовыми щеками.
А вот круглые очочки на этом лице смотрелись нелепо.
— Он ведь поправится? Он поправится?
Дама терзала белый платочек и все спрашивала и спрашивала. Вершинин понятия не имел, о чем она спрашивает, но ответил:
— Все в руках Божьих.
Как только сказал, так сразу очутился в крохотной комнатушке с белыми стенами и круглым окном. Свет, в него проникающий, падал аккурат на крест, прибитый над кроватью. Он гляделся несуразно огромным и даже пугающим. Но Вершинина занимало не распятье, а больной.
Мальчишка. Лет четырнадцать. Голова перебинтовано. Черепно-мозговая травма? Иных повреждений нет — Вершинин знает это совершенно точно. Разве что шрам под левой ключицей, такой занятный шрам… такой знакомый шрам… Вершинин наклонился, чтобы приглядеться к этому шраму, но выпал из сна.
В другой сон.
Здесь снова была больница, рыжая восточная стена, которая, правда, выходила не на автостоянку, а на кладбище. Шел дождь, но небо оставалось ясным. Вершинин стоял, запрокинув голову, и глотал капли, соленые, как слезы. Плакали монашки, громко, навзрыдно.
Крестились.
Крестов на кладбище целый лес, вырастают из земляных холмиков, блестят нарядно.
Пусть их.
— Господи спаси… господи спаси…
Карлик в черной кожанке прячется под дамским зонтом. Зонт ярко-зеленый, как кладбищенская трава.
— Я тебя видел, — говорит Вершинин карлику. — Ты клоун. Из цирка.
Карлик скалится и стреляет из огромного нелепого нагана.
Вершинин просыпается. Он сидит в кровати и дышит, сипло, продавливая воздух сквозь сцепленные зубы. Руки дрожат, а волосы мокрые, как будто он и вправду из дождя вынырнул.
— Приснилось, — Вершинин засмеялся, до того радостно ему было, что все виденное — лишь сон. — Бывают же такие сны!
Рыжий Аспирин, устроившийся на соседней подушке, заурчал: если ему и снились сны, то явно не кошмары.
А у подъезда доктора Вершинина встречали. На газоне дремал белоснежный «Хаммер», а все тот же карлик, на сей раз выряженный в белую ливрею и цилиндр с желтыми пуговицами, старательно полировал серебряного медведя на капоте.
— Здравствуйте, доктор, — сказал он, пряча тряпочку в рукав. — Позвольте вас прокатить?
— Спасибо, не надо.
— Да постойте, доктор! Куда вы так спешите! — Карлик перегородил дорогу, вынуждая остановиться.
— Кто вы и что вам надо?
— Друг! Поверьте, Брунмиги — ваш самый искренний друг! Такой, который желает добра и только добра!
Улыбка у него была омерзительная.
— Извините, но я не имею желания…
— Садитесь в машину, доктор. Не злите Хозяина, — карлик засмеялся дребезжащим бубенцовым смехом. — Вы же теперь знаете, чего бывает, когда Хозяин злится?
Брунмиги вытащил из белого кармана ливреи неестественно огромный наган, который в карман же спрятал.
— Садись.
Он с обезъяньей ловкостью открыл дверцу машины и впихнул Вершинина внутрь.
В салоне стоял зверский холод.
— Потерпите, доктор, — сказал человек в белой соболиной шубе, украшенной головами зверьков. — Это у вас с непривычки.
И Вершинину показалось, что соболя закивали.
— Могу я поинтересоваться, кто вы такой?
— Доброжелатель, — ответил человек. Он был не стар и не молод. Да и само лицо его отличалось какой-то совершеннейшей невыразительностью. Вершинин пытался разглядеть, запомнить, но у него не выходило, как будто бы лицо это, слепленное из тумана, постоянно менялось.
— Если вам необходимо имя, то называйте меня Варгом. А вот что мне от вас надо… Скажите, доктор, вы верите?
— В бога?
