Оба умолкают. Наступает тишина. Горит свеча. В палате покойно, тени исчезли. Жизнь так проста, обычна.
– Спи, княгиня!
– Прощай, княже! Но не забывай меня. Я так одинока тут, на Горе.
…На следующий день князь Владимир едет с дружиной в Белгород над рекой Ирпень, осматривает там древнюю крепость, советуется с воеводами, как ее перестроить, где соорудить новые стены, где насыпать валы, чтобы никто не мог подступить к Киеву с запада.
Но не только за этим ездил Владимир в Белгород. После всего, что случилось, перед великими делами, которые нужно было совершить, он хотел хотя бы один день побыть в одиночестве, в поле, над Ирпень-рекой, катившей среди зеленых лугов свои воды на восток к Днепру.
Он хотел даже заночевать в Белгороде, палатах, где под потолками гулко отдавались звуки шагов, деревянные стены терпко пахли смолой и воском, в подземельях однозвучно падали капли.
Однако Владимир так и не заночевал здесь. Вечером, взойдя на крепостную стену, он долго смотрел, как заходило, падало в небесную пропасть багряное солнце, а над Ир-пенем и лугами начали подниматься, клубясь, белесые туманы, похожие на всадников, которые, наклонившись в седлах, погоняют своих коней; смотрел, как быстро посинело небо, а в нем загорелась вечерняя заря, как ей в ответ на севере и востоке отозвались-запылали большие и малые звезды.
Почему же у князя Владимира стало так беспокойно, тревожно на душе в этот час? Нет, то были не беспокойство, не тревога. Глядя на небо и звезды, он почувствовал, что ему трудно ночевать в этой старой крепости. Едучи сюда, он хотел побыть один, а теперь, ощутив свое одиночество, уже боялся его.
Черные всадники гнали коней по прямой дороге, тянувшейся между двумя высокими стенами леса. Через какой-нибудь час вдали замигало несколько огоньков – то был Киев. Осадив коней, всадники проехали Подол, предградье, миновали ворота Горы.
В тереме было пусто и тихо. Внизу, в сенях, горели два светильника, при свете которых виднелись неподвижные тени стоявших на страже гридней. Попрощавшись с ними, князь Владимир поднялся по лестнице наверх.
Там, в конце переходов, горела единственная свеча. Женщина в темном платне, увидев князя, хотела было исчезнуть в глубине переходов, но остановилась, оглянулась.
– Княгиня Юлия? Уже поздно. Почему ты не спишь? Лицо ее было страшно бледно, в мерцающем свете глаза казались испуганными, растерянными, губы были сжаты, словно она старалась сдержать крик.
– Ты приехал, княже! О, как это хорошо… Я знала, верила, молилась, чтобы ты оказался здесь…
– Погоди, Юлия! Почему ты молилась!
– Мне страшно, княже…
– Почему?
Она двинулась вперед. Князь Владимир пошел за ней. У дверей своей палаты Юлия на мгновение остановилась.
– Ты зайдешь ко мне, княже?
– Да, зайду.
В палате Юлии все было так же, как накануне. Впрочем, не совсем. В эту ночь окно, выходящее к Днепру, было завешено, на столе стояла корчага вина, кубки, яства.
– Сегодня ты поужинаешь и выпьешь.
– Я ужинал в Белгороде.
– Неужели ты не выпьешь за добрую память брата Яро-полка?
– За добрую память брата выпью. Налей!
– Вот так, – произнесла она другим, осмелевшим голосом. – Я сяду тут, возле тебя, княже… Ты позволишь?
– Почему же нет? Садись. Что ты дрожишь?
– Мне холодно, княже…
– Холодно? – Он снял с себя корзно и накинул ей на плечи. – Но ведь тут у тебя так тепло.
– Спасибо, княже! У меня холод был в душе… Ты выпил? Сейчас и я выпью. Это хорошее вино, греческое… Вот я еще раз наполню кубки. Выпьем! Я хочу выпить за тебя, Владимир, а ты за кого пьешь?
– Я должен выпить за тебя!
– Должен?
– Нет, хочу!
– Спасибо, Владимир! О, как мне теперь стало тепло, покойно. Это потому, что я с тобой. Но только почему так темно?
– Это догорает свеча. Дай другую.
– Я ждала тебя очень долго, все свечи сгорели. Я пойду поищу.
– Нет, не нужно. Пусть гаснет. Посидим так. К тому же я скоро уйду.
Свеча мигнула еще раз й погасла. В это мгновение, последнее мгновение, когда вспыхнула свеча, Владимир увидел глаза Юлии, большие, темные, жгучие. Наступила темнота, а глаза эти все стояли перед ним.
– Темно и тихо, – произнес Владимир.
– Неужели ты оставишь меня? – послышался в темноте ее голос. – Княже, слышишь, мне будет страшно…
Она искала его руки, он почувствовал ее пальцы на плече, на шее.
– Так хорошо, – совсем близко послышался ее страстный голос. – Мне с тобой так покойно, тихо… Ты хороший, ты очень добрый, княже…
– Чем же я хороший? Ты знаешь обо мне все… Сын рабыни… Ярополк, должно быть, не раз говорил тебе об этом.
– Говорил, – подтвердила Юлия. – Но его уже нет, ты не сын рабыни, а великий князь.
– Все равно, тень моего брата стоит между мною и тобой.
– Нет, Владимир, теперь уже нет и тени. Признайся, ты любишь другую…
– В городе Полоцке я нарек женой княжну Рогнеду. И, может быть, я люблю ее.
– Может быть?! Нет, ты не любишь ее, раз так говоришь. Ты никогда никого не полюбишь. Твоя нареченная далеко, Мы одни. Может, ты никогда не переступишь порога моей светлицы, я никогда не напомню тебе о себе… только побудь со мной эту ночь…
