— Не сможем. — Мономах вздохнул. — И камыша слишком много, и дожди шли.
— Тогда я обрушу на камышовые заросли свои камнемёты. А вы пока загородите щитами борта и приготовьте луки.
— Они могут сразу же пойти на абордаж, — сказал Мирослав.
— Сначала они растеряются, — адмирал говорил уверенно. — Они не ожидают камнепада, но вы, капитан, все же будьте внимательны.
— Стрелками буду командовать я, — твердо объявил Мономах. — Стрелять только по моей команде. И туда, куда укажу.
— Я — к себе, — заторопился адмирал. — Ждите начала обстрела.
На шхуне стали поспешно готовиться к бою: загораживали щитами борта, стрелки во главе с Добрыней готовили луки и стрелы.
Спустя какое-то время над их головами со странным ревом пронесся огромный камень. Рухнул в камыши, подняв столб воды. И тотчас с криками ужаса из камышей вырвалось несколько больших лодок.
— Добрыня!.. — крикнул Мономах. — По гребцам!.. В первую очередь — по гребцам!..
С десяток стрел вылетели из-за щитов. Несколько стрел угодили в гребцов, лодки завертелись на волнах, потеряв управление.
Второй камень, взревев, рухнул в камыши, взметнул новый водяной столб. И тут же вслед за этим большим камнем с палубы фрегата вылетел камень поменьше. Упал он далеко в стороне, и Мономах понял:
— Бьет из второго, меньшего камнемёта! В сторону бьет, видно, там тоже зашевелились. Расстреливай этих, Добрыня!..
Добрыня и его стрелки стали пускать стрелы чаще.
— Нам бы в Онегу прорваться, князь Мономах, — сказал Мирослав. — Там и пиратов нет, и проход к пути из варяг в греки найдем.
— Почему думаешь, что на Онеге нет пиратов? — спросил Мономах.
— Грабить некого. Я флажками сигнал адмиралу дам: «Иду один», пусть продолжает каменьями пиратов расстреливать.
Мономах положил руку на плечо капитана.
— Действуй, Мирослав.
— Сигнал «Иду один» передать адмиралу!
На адмиральском фрегате ответили: «Сигнал принят» и подняли сигнал: «Счастливого пути».
— Поднять паруса! — скомандовал Мирослав.
Матросы полезли на реи. Шхуна вздрогнула и тронулась в путь, все убыстряя и убыстряя свой бег.
Капитан Мирослав был не только опытным моряком, но и опытным речником, что встречается редко. По рекам плавать безопаснее, чем по морю, но труднее. Реки часто меняют свой облик: то мелеют, то разливаются, то изменяют русло. Происходит это потому, что северные реки Руси текут в песчаных берегах, подмывая их, и натаскивают песок, образуя мели там, где прежде их никогда не было. Фарватер реки изменчив, и никакой опыт капитана, никакая карта тут помочь не могут. Тут срабатывает чутье.
Благодаря этому чутью Мирослав и сумел прорваться в Онежское озеро. И чутьем, истинно чутьем, прорывался сейчас к Великому торговому пути из варяг в греки, ведущему на юг, через Новгород Великий, Смоленск, Киев — по Днепру, к порогам, а там привычным волоком и в Черное море. Здесь, на волоках, постоянно работала опытная артель из русских и греков, наладившая разного рода приспособления для втаскивания судов на берег и их дальнейшего продвижения по суху. По этому пути и ходил когда-то Мирослав на своей шхуне, добираясь до Англии и даже до Гибралтарского пролива, развозя по Европе меха, речной жемчуг лал, балтийский янтарь, мореный дуб, копченую красную рыбу, мед, воск, а порою и русское оружие, которое очень ценилось в европейских странах, потому что русские ковали и закаляли его особым способом.
Порою Мирославу встречались на пути такие песчаные мели, что приходилось класть шхуну на бок. Тогда в воду прыгали все мужчины, находившиеся на борту, и, упираясь в оплывающий под босыми ногами песок, начинали с огромными усилиями судно раскачивать.
— Жаль, Ратибора нет, — вздыхал Добрыня. — Враз бы один положил…
— Поднатужились! — кричал Мономах. — Раз… Два… Взяли!..
— Раз!.. Раз!.. Раз!.. — командовал Мирослав.
Вот со шхуны спрыгнула и Английская королева Гита вместе со своими подружками.
— Куда вы, королева! — взревел Мономах. — Вода как лед!..
— Раз! — кричала Гита, не слушая его. — Раз!.. Два!.. Три!..
— Гита, на шхуну! — сердился Мономах. — На шхуну вместе с девчонками!..
— Раз!.. — кричала Гита. — Два!.. Три!..
И шхуна, дрогнув, завалилась на бок.
— Ну, вот, — спокойно сказала Английская королева. — Теперь можно и на борт, девочки.
— Благодарю, ваше величество! — крикнул Мирослав. — Теперь все — на берег! На берег!.. Все, кроме двух моих матросов!
Мономах молча подхватил на руки Гиту и побрел к берегу.
— Пустите меня! — нахмурилась Гита рассерженно. — Пустите немедленно, принц!.. — И покраснела. — Я приказываю!..
По примеру Мономаха камердинер и повар королевы подхватили на руки еще двух девушек и тоже побрели к берегу. Девушки молчали, а Гита продолжала возмущаться, пока Мономах не закрыл ей рот долгим поцелуем.
Наконец все выбрались на берег и устало повалились на пожухшую траву. Молча. Даже Гита. Отдувались.
На борту шхуны тем временем готовились к рискованному шагу.
