— Мой рыцарь, одна из моих горничных говорила мне и капитану Мирославу о речке, которая текла на юго-западный скат.
— Точно! — воскликнул Мирослав. — Говорила ж ее девчонка, говорила, да я забыл! Забыл, глупая голова!..
— Вот и будем эту речку искать!..
Вышли, едва зарумянилась денница. Растянулись широким фронтом, только чтобы видеть друг друга и крикнуть, если кто-то что-то найдет.
Но в достаточно плотном утреннем тумане на болоте ничего толком разглядеть было невозможно. Мономах познал это на собственном опыте и горько ругал себя, что вышли слишком рано.
— Отдыхать, пока туман не сядет! — велел он по цепи.
Отдыхать пришлось стоя. Это было трудно: от голода кружилась голова. Ожидание отдаляло поиск той реки, которую уже отыскал Свирид: его разведчики поднимались вверх по ее течению.
Коней оставили коноводам: в болотах их все равно кормить было нечем, а на месте последней стоянки припасенная трава все же была.
Побратимы двигались навстречу друг другу, но пока не знали об этом. Было тихо, потому что люди Мономаха все еще отдыхали, а разведчиков Свирид давно приучил к молчанию.
Вполне возможно, что обе группы так бы и разошлись в утреннем тумане да болотном мареве, и тогда неизвестно, как повернулись бы последующие события. В конечном счете очень многое, если не все вообще, произрастает из пустяковой случайности.
Творцом такой случайности вышел Ратибор. Он твердо отказался исполнять повеление Свирида — оставаться вместе с коноводами, потому что очень горевал и беспокоился, не случилось ли чего с его дорогим побратимом Добрыней. Но ссылался он при этом не на пропавшего побратима, а на Английскую королеву Гиту:
— Я у ней служу. У ней. Графом.
— Так иди в сторонке от нас, — сурово приказал Свирид. — Топочешь и пыхтишь.
— Я пыхчу? — возмутился богатырь.
— В сторонке, я сказал!
Ратибор и потопал в стороне от разведчиков. А так как не пыхтеть, не сопеть и громко не топать по топи он не мог в силу своих размеров и веса, то его-то и услышал чуткий Добрыня.
— Топь чавкает, великий князь.
Мономах прислушался.
— Кто-то, похоже, идет. Замереть всем, тишина!
Замерли.
Кто-то и впрямь топал и сопел.
— Ратибор… — шепнул Добрыня.
— И вправду… — начал было Мономах.
— Ратибор!.. — закричал Добрыня. — К нам топай, побратим!
Чавканье топи и громкое сопенье стали громче, и вот в туманном болотном мареве возникла огромная расплывчатая фигура.
— Ратибор!..
— Ну я, — отозвался богатырь. И явился из болотного злого тумана. — Вот он я.
Ратибора стали хлопать по плечам, поскольку обнять его было невозможно. А Добрыню он сам сграбастал в свои объятья.
— Побратим!..
Успокоившись, Ратибор толково доложил, что по топи идет Свирид со своими разведчиками, что еды у них мало, что сома поймал…
— Повели кричать погромче, великий князь, — сказал он Мономаху, опять норовя встать перед ним на колени. — Разведчики на голоса выйдут.
— Возвращаемся к шхуне, — повелел Мономах. — Здесь останутся трое самых голосистых.
Начальник лучшей разведки быстро вышел на призывные крики и с ходу нагнал направлявшуюся к шхуне группу Мономаха.
Обнялись.
— Рад видеть тебя, брат.
— Как ты здесь, в топи этой, оказался?
— Матушка твоя уговорила великого князя послать меня на твои поиски.
— Чуял, — улыбнулся Мономах. — Чуял, что тебя пошлет.
— Еда у тебя есть?
— Какая еда в поиске.
— Худо.
— Надо совет собирать.
— Надо, побратим.
Когда вернулись на голодную и холодную шхуну, Мономах тут же собрал военный совет и попросил Английскую королеву на нем председательствовать.
— Чтобы никто не спорил.
— Все беды когда-нибудь да заканчиваются, — открыла совет Гита. — Но от их последствий остаются следы, и они требуют определенных действий. Главное, о нас вспомнили: великий князь Киевский прислал нам помощь. Слово принцу Мономаху.
— Благодарю, ваше величество. — Мономах встал. — Нас терзает голод и мучает холод. Сначала людей надо накормить, согреть, а потом думать, как выбраться из этих погибельных топей. Жду ваших соображений.
— Голод главнее холода, — заметил Свирид. — Я пошлю человека в лодке, которую временно мне передаст капитан Мирослав. На ней мои люди спустятся к Новгороду Великому и вернутся с продовольствием, а заодно и с одежей. А уж потом, наевшись и согревшись, будем решать дальнейшие вопросы. Как считает князь?
— А куда подевался любимец твой? — неожиданно спросил Мономах. — Ну, этот…
— Вот он-то и поедет в Новгород. Рана, которую он получил, защищая посольский обоз, слава Богу, уже закрылась.
— Еда и одежда — это прекрасно, — неожиданно сказала Английская королева. — Но никто еще не сказал, как нам вытащить из болотных топей корабль нашего капитана.
— Но зачем он нужен, ваше величество? — недоуменно спросил Свирид.
— Во-первых, этот корабль — собственность английской короны. А во-вторых — это мой личный свадебный корабль, леди и джентльмены.
— Но как же его… — начал было Мономах.
— Канал, что ли, рыть? — уныло вздохнул кто-то.
