На наших глазах привели еще пленников. Четырех избитых, еле передвигающих ноги, подгоняемых древками копий людей, шестеро зирклю завели их в круг из лодок и ушли тренироваться, не выставив никакого охранения. Спустя некоторое время, причина такой безалаберности стала понятна. Один из пленников попытался бежать. Он перепрыгнул через лодку и припустил в сторону леса, видимо надеясь затеряться в чаще. Его просто пристрелили. Один из зирклю, небрежно, почти не целясь выпустил стрелу, попавшую между лопаток беглеца, а бляхс, в два прыжка добрался до бедняги и не торопясь потянул умирающего за ногу к остальным, где его разделали и съели. Причем жрали парное мясо. Никаких костров не было. Не разводили они огня вообще. Страшное и отвратительное зрелище.
Я молча махнул рукой, отдавая приказ возвращаться.
В лагере царило уныние. Не улыбок ни шуток. Угрюмые лица повсюду. Костров не жгли. Сохраняли маскировку. Я сел на поваленное дерево рядом с Борюксом. Этот неугомонный дед не смог остаться в своем поселке и присоединился к разведке. И что-то так на душе тоскливо стало, что я затянул песню, не в слух запел — про себя:
Ой, то не вечер, то не вечер.
Ой мне малым малом спалось.
Мне малым мало спалось,
Ой да во сне привиделось.
Пел, разрывая душу. А когда поднял глаза, и хотел сказать, что надо как-то попробовать освободить пленников, то застыл, с комом невысказанных слов в горле. Вокруг меня стоял круг воинов и молчал. Оказывается, что как-то так само собой получилось, что спел я вслух, и на местном языке.
— Спой еще. — Борюкс отвернулся в сторону, и как бы невзначай махнул рукавом по глазам. Я спел. — Красивая песня. — Он не поверчивал головы.
— Нужно освободить пленников. Я понимаю, что они не принадлежат к нашим племенам. Но это неправильно, оставить их вот-так… — Я замолчал, не смог, ком застрял в горле.
— Наверно ты прав. Но не вижу способов этого сделать.
— Есть у меня мысль, я специально отправил своих дольсящцев в поселок, и они должны скоро вернуться.
— Что ты задумал.
— Я несколько дней наблюдаю за их лагерем. Есть одна очень важная деталь. Они никогда не выставляют сторожевые посты. Надеются видимо на свой чуткий слух. Вот тут у нас есть шанс. Можно по кромке прибоя, который скроет звук, попробовать пробраться к пленникам и освободить. А потом уходить в лес. Это наша земля и мы ее знаем, а врагу будет сложно ориентироваться в незнакомой местности, мы сможем уйти.
— Это очень опасно.
— Согласен. Но так мы сделаем два дела. И пленников освободим, и проверим на что способны эти гребаные блохи.
— Я думаю, что это глупо. Мы погубим людей.
— Хорошо. Я тогда останусь здесь, только с добровольцами, а ты уведешь остальных.
— Ты что, смеешь называть меня трусом. — О как в нем гордость Фастира взыграла. Сейчас загорюсь от испепеляющего взгляда.
— Ты глупость сказал. — Я махнул на него обеими руками, словно отталкивая. — Никогда в жизни я не смог бы даже подумать так. Прекрасно понимаю, что ты не о себе заботишься… Давай, сделаем так: Ты уйдешь, уведешь всех желающих, и будешь готовить оборону.
— А почему бы тебе не уйти, а мне остаться?
— Борюкс. Сейчас не время выяснять у кого, и что больше. План мой. Я его придумал, я и буду исполнять. Тебе же действительно лучше уйти, и начать готовится. Собирать людей и озбрассо, в первую очередь. У тебя в таких делах и опыта больше и авторитета, а я тут справлюсь, даже не сомневайся.
Он молча кивнул и опустил голову.
— Вот и хорошо.
Однако насколько быстро меняется человек под прессом обстоятельств. Вот я уже командую вождем людей, и получается это как-то естественно, как будто всю жизнь этим занимался. Я начинаю сам себя бояться. Куда ты катишься Владимир Петрович, всегда до этого тихий и на все согласный. Да, обстоятельства меняют нас.
— На следующий день пришли посыльные из поселка, а Борюкс восемнадцатый ушел, в сопровождении Дына. Все остальные остались добровольцами. Думаешь, мой зеленый друг испугался и убежал. Нет, только мои матерные увещевания и волшебные пинки, заставили его поступить так. Ну не мог я отпустить дедушку одного.
Я вынырнул недалеко от сложенных в виде круга лодок, и осмотрелся. Это только кажется, что тьма бывает непроглядной, на самом деле, даже когда луна скрыта за облаками, все можно рассмотреть, особенно если знать, что тебе нужно. Впереди тихо шуршал песком прибой. Видны расплывчатые силуэты моей цели, и немного в стороне лежащие кучей захватчики. Я еще раз нырнул, и плыл под водой до тех пор, пока не коснулся руками песка. Дальше по пластунский, очень осторожно добрался до импровизированной тюрьмы, перевалился внутрь, и замер. Взволнованных моим поведением пленников успокоил жестами.
— Слушайте внимательно. — Я не боялся, что меня услышат. Пусть слушают. Во-первых, всеравно не поймут, о чем говорю, во-вторых тут и так постоянно слышатся голоса, а в-третьих им даже в голову не может прийти, что кто-то добровольно захочет залезть к ним в лапы.
