Боже, что с им сделали. Худой, до состояния стука костей, грязный, покрытый кровоточащими рубцами побоев, с взъерошенными, спутанными волосами в седых бровях, и горящими радостью, непокоренными глазами, он засмеялся потрескавшимися губами, увидев нас.
— Ты снова возвращаешь меня к жизни мой Фаст. — Я не узнал его хриплый, мертвый голос. — Как же я рад тебя видеть.
— Сейчас, сейчас. — Заорал я, выхватывая топор, и со всем остервенением, что накопилось у меня в душе, обрушился на замок. Обух звенел, высекая искры. Мат летел из моего горла, но чертова железяка не хотела открываться
— Позволь мне. — Прозвучал голос Рутыра за спиной, и рука легла на плечо, отводя в сторону от клетки бешеного меня.
Вот гад. Он вставил ключ и просто открыл. Убью, когда ни будь этого гада, еще и подмигнул. Сволочь
В челюсть Рутыр получил от меня сразу после того, как замок, удерживающий в клетке Строга, упал на землю. Наверно я был неправ в тот момент, может быть пожалею об этом потом. Но согласись, что в то время, подобная шутка, мягко говоря, была неуместна. Нервишки и так расшатаны последними, совсем нерадостными событиями, а тут еще этот юморист нарисовался. Ну и напросился. Думаешь он обиделся? Как же. Жди. Стоит сволочь, смотрит как я пленника из каземата вытаскиваю и ржет.
Да досталось Строгу. На ногах стоит только потому, что я его держу. Обнял старого друга, по спине на радостях похлопать хотел, вовремя одумался. Плетью так она располосована, что местами мясо из-под шерсти видно. Подбородочный глаз висит бессмысленно, уткнувшись в землю, явный признак крайней изможденности представителя их расы. Зато остальные два такой радостью и твердостью светятся, что сразу видно, не удалось его сломать.
Посадил я его аккуратно на землю, он застонал и заскрипел зубами:
— Как ты, друг?
— Спасибо Фар. Чуть отдохну и вообще хорошо будет. Затек я в этой тесной клетке. — Голос едва слышный, с хрипотой.
А Рутыр то молодец. Я-то упустил из внимания на радостях, а он додумался. Быстренько подсел рядышком, шкуру с продуктами развязал и мясо Строгу протянул, и флягу с водой. Умница. Правильно все сделал.
Да, наголодался мой озбрассо, вон как торопится, зубами рвет куски и глотает давясь, не жуя. От воды вообще не оторвать.
— Не торопись. Вредно это. Ешь по чуть-чуть, не отнимет никто. — Блин, как я был счастлив видеть его уродливую рожу, живой. — А мы ведь тебя уже к предкам проводили.
— Рано обрадовались. Я еще вам не один раз надоесть успею. — Он закашлялся, подавившись сухим смехом.
— За что же тебя так исполосовали, дружище? Только не говори, что послал по своей привычке, кого-то из них в дальние края.
— Так и есть. — Он нахмурился. — Понимаешь, Кардир, эти уроды хотели меня крюкшеров доить заставить. Нашли доярку. Ну я их и послал. Сказал, что хрен они заставят вождя баруци, насильно работать, пусть лучше сразу убивают. Но эти сволочи решили на моем примере воспитательные действия произвести. К столбу привязали, и кнутом принялись пороть, но аккуратно, чтобы не подох раньше времени. Ловко у них это получалось. Опытные суки.
— Крюкшеры, это что такое.
— Вот тут, пожалуй, сложно описать. Первый раз такое непотребство видел. Представь себе, как из глиняной стены торчит длинный розовый сосок, а над ним, сверху огромные красные губы, на такой же красной кишке — шее, тоже как будто к глине приклеенной, и больше ничего нет, ни ног, ни рук, ни туловища. Так вот сосок этот надо подоить, из него что-то вроде молока течет, только густого, и все бы вроде ничего, что тут сложного, но беда в тех самых губах кроется. Они постоянно за тобой охотиться, и всосать в себя пытаются. Точно говорю, всосать. Чмок и все, ты уже где-то там внутри. Поцелуй смерти, называются. Видел я там, как одну девушку так поцеловало, жуткое зрелище. — Он внезапно задумался и опустил глаза. — Ты это…. Прости, Фаст. Самого главного то я не сказал. Я видел, как туда Ларинию привели.
— Где!!! — Я вскинулся на ноги, схватив топор, готовый бросится спасать жену, а рядом подпрыгнул Рутыр.
— Да сядьте вы, успокойтесь. — Окатил нас взглядом Строг. — Вдвоем вы там ничего не сделаете, а из меня помощник сами видите какой. Там два десятка охранников. В лучшем случае стенки доить отправитесь, а в худшем сами понимаете… Ничего хорошего вобщем.
Видимо главная черта моего характера, это то, что чтобы начать соображать, надо получить как следует по морде. Слова зеленого друга как раз и послужили тем кулаком, который поспособствовал усилению умственной активности. Я оглянулся по сторонам. Нас обступало племя ткачей, с любопытством прислушивающихся к разговору.
— Строг? Как относились к тебе вот эти? — Я ткнул рукой, в направлении вздрогнувшей от моих слов толпы, конкретизируя вопрос.
— Нормально. К ним не может быть претензий, они как могли поддерживали меня. Большего от рабов ждать бессмысленно.
Я кивнул, принимая его ответ.
— Каплютчи! Вы хотите обрести свободу, чтобы самим решать собственную судьбу! — Обратился я к затихшему сборищу подземных ткачей.
