То, как меня до этого плетью лупили, было нежное поглаживание моей несчастной шкурки. То, что такое настоящая боль я узнал только сейчас. Но терпел, зубы крошил, но терпел, не позволял себе выть. Я терял сознание, меня поливали водичкой и били, потом снова поливали, и снова били, я уже даже не чувствовать боль перестал, тело одеревенело. Сколько так продолжалось не знаю, но закончилось все окончательным погружением меня в состояние глубокого наркоза.
Первое, что я увидел, когда очнулся были глаза Ларинии. Осознание реальности медленно возвращалось в мой затуманенный болью мозг, и потому я как придурок растянул губы в улыбке, и попытался протянуть к ней руку, но стянувшие их веревки не дали этого сделать, и вернули в реальность. Мир наполнился звуками.
Жена стояла передо мной на коленях, удерживаемая в таком состоянии двумя воинами. В ее покрасневших глазах застыла боль и безысходность, но она не плакала, губы сжаты в упрямой гордости. Истинная внучка великого вождя. Она сможет выдержать все.
— Все будет хорошо, любимая. — Прошептал я. — Поверь.
— Верю. — Она даже нашла в себе силы улыбнуться.
— Сейчас расплачусь. — Захохотал рядом голос Фаршира. — Какая трогательная встреча двух любящих и гордых сердец. Вы даже не представляете, сколько я получу удовольствия обламывая вас. Одного у столба пыток, а вторую в шатре на ложе. Гордитесь, вы первые на ком я испытаю новую пытку. Ведь вы будете слышать стоны и крики друг друга, а видится не сможете, а то, что может нарисовать собственное воображение, до этого даже я не додумаюсь.
Он обошел нас по кругу, и велел поднять Ларинию. Осмотрел ее с ног да головы долгим пронзительным взглядом и зацокал языком:
— Хороша. Много наслаждения ты мне принесешь. Я не буду торопиться, ведь ожидание повышает удовольствие. Отведите ее в шатер, а этого к столбу привяжите, и полейте водой, а-то отключится. Мне еще с ним поговорить надо.
Нас разлучили. Упирающуюся жену увели, а меня привязали к столбу. Усмехающийся Фаршир остановился около меня, и пристально посмотрел в глаза долгим взглядом.
— Ты стоек, и сломать тебя будет трудно, но зато и интересно. Мне надо знать, как вы нашли вход в подземелье. Это очень важно, и ты мне это расскажешь в любом случае. Я даже готов подарить тебе и твоей подруге быструю смерть от поцелуя крюкшера. Это очень ценный дар. Расскажи и умрешь счастливым. — Он захохотал и развернувшись пошел в шатер.
Да. Эта сука действительно придумала самую извращенную пытку. Стоит только представить, что сейчас там произойдет, и я взвою от отчаяния. Рядом, на соседнем столбе висел замотанный веревками Свелира.
— Я ничего ему про твою спутницу не рассказывал. — Произнес он глухим голосом. — Он велел привести последнего пойманного на поверхности раба, и догадался сам, когда увидел реакцию девушки. Мне очень жаль.
Я молчал. Гнев внутри выжигал мне душу, но я ничего не мог с собой поделать.
Все поменялось мгновенно. Рев глоток наполнил своды пещеры. Сама ярость ворвалась сюда в виде моих друзей. Прямо ко мне летел, раскрыв рот в отчаянном крике, практически не касаясь земли Дын. От него в ужасе бросались в стороны вяленые уши, но попадали под безжалостный каток в виде Рутыра или Бутсея, и замертво падали сраженные тяжелым оружием, а пещера наполнялась все новыми и новыми воинами людей и обзрассо.
Работая топором, словно перочинным ножом, Дын разрезал связывающие меня веревки, и разрубил путы на моих, протянутых руках. Я, наверно неблагодарная сволочь, но в тот момент мозг работал только в одном направлении, и потому, я оттолкнув в сторону друга, и забыв про все болячки, рванул в шатер.
Пусто. Эта сука, Фаршир, сбежала, утащив с собой мою любовь. Распоротая напротив ткань указывала точное направление. Мне туда. Схватив валяющийся на полу здоровенный ржавый нож, и взревев яростью, я бросился в преследование.
Хорошо меня отделали. В голове шум, ватные ноги еле слушаются, затекшие руки едва удерживают оружие, спину разрывает болью, но это все неважно. Там моя Лариния. Она в руках того долбанного урода, посмевшего укравшего мою любовь. Она нуждается во мне, а я не смогу жить без нее. И потому, только вперед. Стиснуть зубы, и вперед. Догоню и вспорю жирное брюхо сволочи покусившееся на мое счастье. Только так и ни как иначе. Я не Владимир Петрович, я Фаст Кардир.
То ли злость, клокотавшая в душе, сыграла свою роль, то ли кровь вернулась в сдавленные до этого веревками конечности поспособствовала восстановлению, но я почувствовал прилив сил и побежал в сумрачный проход, освещаемый еле тлеющими светильниками- клетками. Долой, вон, из проклятой столицы каплютчей в погоню. Не уйдет тварь. Моя жена не податливая плюшевая игрушка, не избалованный родителями ребенок, она охотница, она воин, она будет сопротивляться и мешать, а значит Фаршир будет двигаться медленно. Я догоню, даже не сомневаюсь в этом, несмотря ни на какую боль и слабость догоню. Я не Владимир Петрович, я Грост Фаст Кардир, вождь племени дольсящ, а значит для меня не существует преград.
