Характерно, что взятие Киева войсками Андрея рассматривается летописцем как следствие борьбы митрополита и его противодействия владимирскому «самовластцу» и его политике. Насколько большое значение придавали современники этой борьбе с киевской митрополией, видно из того, что судьба древней столицы государства ставилась в зависимость от дискуссии о постах. Лаврентьевская летопись сообщает: «и весь Кыев пограбиша, и церкви, и манастыре, за 3 дни, и иконы поимаша, и книгы, и ризы, се же здеяся за грехы их, паче же за митрополичю неправду, в то бо время запретил бе Поликарпа игумена Печерьского про Господьскые праздникы, не веля ему ести масла ни молока, в среды, и в пяткы, в Господьскые празьдникы».[238] Владимирский летописец в курсе всех политических новостей и деталей дискуссии. Он подробно сообщает и о том, как она развернулась в Чернигове: «помогашеть же ему (митрополиту, —
Именно на 60-е гг. падает чрезвычайно интенсивная пропаганда идеи местного идеологического центра на северо-востоке. Во Владимире и Боголюбове идет оживленная литературно-агиографическая работа. Вероятно, к самому началу 70-х гг. XII в. была закончена основная политическая «композиция» — «Сказание о чудесах владимирской иконы божией матери».[240] Несмотря На простоту построения, неприхотливость сюжета, произведение несет очень четкую и ясную политическую нагрузку — идею самостоятельности города Владимира, его богоизбранности, непосредственной связи «Залесской земли» и ее центра с местной иконой божьей матери.
Одновременно во Владимире создается еще ряд произведений: «Проложная статья», «Служба» и «Слово на праздник Покрова». Все они проникнуты культом местной святыни и самого города Владимира. Интересно, что покровительство иконы распространяется не только на северо-восток Руси — Тверь, юго-восток — Муром, но и на юг — Переяславль Южный. Деталь весьма характерная, показывающая на возможное расширение влияния культа.
Более того, Андрей и Феодор создают новые общерусские церковные праздники. Так, на 1 августа 1164 г. падает торжественное утверждение праздника св. Спаса. Праздник интересен тем, что его идеологическая направленность подчеркивает значение именно местной святыни — иконы Владимирской божией матери, спасшей владимирцев и князя Андрея от внешних врагов — болгар. Отметим, что здесь мы сталкиваемся с определенным «соперничеством» нового церковного центра со старым. Именно на 1 августа в Константинополе приходился местный праздник Спаса, посвященный «чудесному спасению» императора Мануила от сарацин. Описание праздника св. Спаса во Владимире было оформлено в качестве самостоятельного литературного произведения — проложной статьи 1 августа 1164 г. Нашел он отражение и в местном летописании.[241]
Но существовали и противники Андрея. Их возражения, может быть, не носили принципиального характера и принадлежали к тактическим маневрам междукняжеской политики. Тем не менее этому противодействию позиции владимирского «самовластца» мы обязаны возникновением одного из самых блестящих сатирических памфлетов Древней Руси. Имеется в виду «Притча о слепце и хромце». В ней рассказывается, что один богатый господин имел фруктовый сад, который был огорожен забором. Хозяин, чтобы окончательно обезопасить плоды от расхищения, решил нанять сторожей. Но сама охрана могла покуситься на хозяйскую собственность. Тогда господин, который был не только богат, но и умен, прибег к хитрости. Он нанял двух калек — слепца и хромца, справедливо рассудив, что убогие не смогут из-за своих физических недостатков перелезть ограду и нарвать плодов. Но «умельцы» перехитрили господина. Действительно, каждый из них самостоятельно не мог справиться с оградой. Но хромец сел на плечи слепцу, и они, совместно компенсировав свои недостатки, перелезли через забор и ограбили «предусмотрительного хозяина».
Мораль сей притчи была довольно проста: как бы господь бог ни защищал свой сад — «богоспасаемую церковь», она все равно будет в опасности, если находятся нечестивцы, приносящие ей вред, среди тех, которые призваны ее охранять. И этот вред возрастает, если объединяются недостойные светские властелины с духовными иерархами, подобно тому как сговорились князь Андрей и владыка Феодор.
