В тексте XIII в. местный владимирский летописец неоднократно упоминает бояр и мужей. Но надо исключительно осторожно подходить к этому понятию, ибо оно может обозначать членов личной княжеской дружины, ближних бояр. Так, в сообщении 1206 г. о проводах заболевшей жены Всеволода в монастырь читаем: «проводи ю великии князь Всеволод сам со слезами многими до монастыря святая Богородица, и сын его Георгии и дщи его Всеслава Ростиславляя. и бысть епископ Иван, и Симон игумен отець его духовный, и инии игумени и черници вси, и бояре вси и боярыни, и черници изо всех монастырев, и горожане вси.»[513] Сообщение интересно тем, что упоминает именно ближних бояр Всеволода. Видимо, их же имеет в виду летописец, когда сообщает в том же 1206 г. о приезде из Новгорода сына Всеволода — Константина. Его встречали «вся братья его Георгии, Ярослав, Володимер, Святослав, Иван и вси мужи отца его и горожане вси от мала и до велика». Здесь наблюдается известное противопоставление, которое хорошо определяет, что «мужи» Всеволода принадлежат к его личной дружине, а «горожане вси» — члены коммунальной общины.
Зато следующее известие заслуживает самого пристального внимания и потому, что доказывает существование бояр — мужей городских, и потому, что иллюстрирует картину перманентного развития городской свободы и общей тенденции периода феодализма — полицентризма. Лаврентьевская летопись сообщает под 1207 г. об освещении в Ростове церкви св. Михаила. Князь Константин Всеволодович устроил пир всей городской общине, всем «людям». Княжеское угощение было своеобразным даром каждому члену городской общины. На общегородском празднестве были решены важнейшие вопросы управления Ростова. Константин при жизни отца стремился «получить» город «в удел». Ростовское вече его поддерживало. Константин «створи пир на освященье церкве своея, и учреди люди, и благословиша людье Костянтина».[514] Результаты не замедлили сказаться. Уже примерно через месяц Константин получил самостоятельное владение. Всеволод не пошел на вторичный конфликт с ростовским вечем. «Тое же зимы посла князь великыи сына своего опять Святослава Новугороду на княженье, а Костянтина остави у собе, и да ему Ростов, и инех 5 городов да ему к Ростову».[515] Кому же был обязан старший сын Всеволода в Ростове столь мощной поддержкой? Думается, что местным боярам. Об их теснейшей связи указывает и летопись. В 1211 г. Ростов почти весь сгорел (был это случайный пожар или поджог— вопрос другой). «Костянтин же христолюбивый благоверный князь, сын Всеволожь, тогда бе в Володимери у отца слышав беду створшююся на граде его, и на святех церквах, и еха скоро Ростову, и видев печаль бывшюю мужем Ростовьскым утеши я глаголя: „Бог да, Бог взя, яко Господи изволися тако и бысть, буди имя Господне благословенно от ныня и до века“».[516]Сомневаться, кто были «ростовьскые мужи» (а не обычно «ростовцы»), не представляется возможным. Это городские «велможи», бояре. Именно их утешал Константин, который, видимо, им был обязан своим избранием на ростовский стол.
Наконец, совершенно четко на существование феодальной прослойки городов указывает известие 1211 г. о соборе во Владимире, помещенное в Московском летописном своде 1480 г. В сообщении рассказывается о попытке великого князя Всеволода передать стол во Владимире своему среднему сыну Юрию, а не старшему Константину. «Князь же великы Всеволод созва всех бояр своих с городов и с волостей, епископа Иоана, и игумены, и попы, и купце, и дворяны, и вси люди, и да сыну своему Юрью Володимерь по собе, и води всех ко кресту и целоваша вси людие на Юрьи».[517] Как видим, бояре были и в городах, и в волостях, так же как дворяне («мужи») — во Владимире.
Необходимо также рассмотреть правовую сторону взаимоотношений — князь и вече в городах Северо-Восточной Руси. Отношение между князем и вечем всегда было оформлено юридически. Правовое соглашение — ряд, поряд — соответственно было зафиксировано документом — договором, крестоцеловальными грамотами. Наличие подобного договора показывает на правомочность контрагентов. Только «свободный город», в котором действовал институт веча, мог заключить договор.[518] Князь, нарушивший договор, лишался не только стола. Он мог быть убит, искалечен, заключен в темницу по приговору веча.
Отметим, что князья превосходно понимали практику «получения столов» в Северо-Восточной Руси. В 1177 г. Всеволод Юрьевич, обращаясь к своему сопернику Мстиславу Ростиславичу, говорил: «а Суздаль буди нама обче, до кого всхотять, то им буди князь».[519]
Соглашение между князем и вечем северо-восточных городов практиковалось уже в середине XII в. Уже известие 1157 г. о начале княжения Андрея Юрьевича заставляет говорить о наличии ряда. В самом деле, мало того что князь выбирается — «Ростовци и Суждалци здумавше вси», в сообщении подчеркивается: Андрея «пояша» (взяли) «и посадиша» (и посадили).[520] При таких конкретных действиях, надо думать, князь был вынужден подписать договор.
