К тому же девушки различались не только внешне. Строго говоря, их характеры следовало бы назвать прямо противоположными. Даже совсем еще крошечными девчушками они своим поведением заслужили у челяди замка прозвища «милашки» и «разбойницы». И когда они стали взрослыми девушками, прежние различия полностью сохранились. Ребекка — по меньшей мере, на сторонний взгляд — была тихой осторожной, благовоспитанной и ко всему на свете старалась относиться с предельной серьезностью. Само собой, смеялась она ничуть не менее звонко, чем кто бы то ни было другой, и над абсурдными шутками, которые порой выкидывает жизнь, и над грубоватыми остротами подруги, но сама девушка редко рассказывала что-нибудь смешное, да и вообще не любила что-нибудь рассказывать. Ее стройное тело часто сотрясали сильные чувства, но внешне она всегда оставалась абсолютно невозмутимой. Эмер, напротив, совсем не умела скрытничать. Своевольная и безоглядная, она была преисполнена решимости извлечь из каждого мгновения жизни максимум возможных удовольствий и умела увидеть смешную сторону буквально во всем — даже когда объектом насмешек доводилось становиться ей самой.
Девушки сызмала тянулись друг к другу при всех своих различиях. Обусловленных, в частности, как разницей в общественном положении между наследницей барона и всех его владений и дочерью преданного слуги, так и степенями свободы, которую каждой из них предоставляли отцы. Часто они спорили, ссорились, разругивались, чуть ли не навсегда, но узы дружбы, связующие их, перевешивали любые слова, которые были произнесены или могли быть произнесены, и каждая из них с радостью пожертвовала бы всем на свете ради счастья подруги.
Крепость их дружбы объяснялась, возможно, двумя причинами. Во-первых, обе были на редкость умны и начитанны — что рассматривалось большинством женщин Эрении, особенно из знати, как никому не нужная роскошь, — и каждая из них, остынув от очередного спора, умела взглянуть на ту или иную проблему глазами подруги. И то, что они пользовались собственным умом и знаниями для достижения совершенно противоположных целей, ничуть не мешало девушкам ценить друг в друге эти замечательные качества.
Второй — и еще более важной — причиной их дружбы и близости послужило то обстоятельство, что обе подруги потеряли матерей в весьма раннем возрасте и выросли под опекой отцов, которые — пусть и каждый по-своему — абсолютно не понимали собственных дочерей. На огне этого недопонимания и была выкована и закалена дружба, превратившаяся в итоге в нерасторжимые узы.
Именно эти узы и позволяли девушкам разговаривать друг с другом о таких вещах, о каких они не осмелились бы заговорить ни с кем другим.
— Рассказывай, — потребовала Ребекка.
Заранее улыбаясь тому, что ей предстояло услышать, она почувствовала, как уходят только что пережитые шок и испуг. Общение с Эмер превращало мир в нечто более осязаемое и непосредственное, сводя все проблемы к уровню, на котором с чем угодно можно легко управиться, и, как правило, заставляя Ребекку позабыть все заботы, причем улыбка, казалось, поднималась из самых глубин души.
— Ну, так что ты на этот раз натворила?
— Ничего! Клянусь, ничего, — запротестовала Эмер. — Ничего такого, чего мне следовало бы стыдиться, — чуть более спокойным голосом добавила она после некоторого размышления.
— Но?..
— Но, возможно, не все поняли бы меня правильно.
— Например, твой отец?
— Ты, как всегда, улавливаешь самую суть.
Эмер отвесила подруге насмешливо-почтительный поклон.
— Ну, так что же ты натворила?
Ребекке уже хотелось смеяться и в то же время не терпелось выслушать очередную историю.
— Прошлым вечером я отправилась с Галеном в «Соляной погребок», — не без гордости сообщила Эмер.
«Соляной погребок» был самым лучшим — или самым грязным, смотря как посмотреть, — кабаком во всем городе, примыкающем к замку Крайнего Поля.
— Только и всего… — разочарованно протянула Ребекка. Судя по повадкам своей приятельницы, она ждала от нее куда более драматических откровений. — Да он же водил тебя туда и раньше, не так ли?
— Водил, но отец ничего не знал об этом.
— Ты уже наговорила с три короба извинений — и все ради того, чтобы оправдаться в такой невинной затее, как вечерняя вылазка, — заметила Ребекка. — И, кроме того, мне казалось, что Гален нравится твоему отцу.
— В каком-то смысле, — кротко подтвердила Эмер.
— Так в чем же дело? Я понимаю, что он простой конюший, но тем не менее…
— С тех пор я еще не была дома, — перебила ее подруга.
На какое-то мгновение разум Ребекки словно запротестовал, отказываясь осознавать значение услышанного, зато потом…
— Ты не вернулась домой ночевать?
Ребекка чуть было не сорвалась на крик.
— Да, — виновато призналась Эмер, но глаза у нее при этом радостно заблестели.
