Он резко прервал монолог, словно внезапно вспомнив, с какой важной персоной разговаривает. Краска залила щеки музыканта, он забормотал какие-то извинения, явно желая поскорее откланяться.
— Оставьте, — хмыкнула Ребекка. — У меня нет никаких иллюзий по поводу своих предков.
Он растерялся, ему все еще не терпелось уйти, но что-то в звуках голоса девушки не давало ему этого сделать.
— Ну и как вы узнаете все эти истории? — спросила Ребекка.
Главным для нее сейчас было не позволить ему снова умолкнуть.
— Да никак, — обронил он. — Вместо меня, их разыскивает моя музыка.
— Через Паутину?
— Полагаю, что так, если вам угодно воспользоваться этим словом.
— Но как они замечательно звучат!
— А может, те, что похуже, я приберегаю для себя самого, — без тени улыбки ответил он.
— Ну и в моем роду были скверные люди, — поморщилась Ребекка. — Я сейчас покажу вам кое-кого из них.
Они прошлись по длинной галерее, мимо бесконечного ряда портретов, и Ребекка по ходу дела давала музыканту определенные разъяснения. Невилл смотрел во все глаза, однако почти ничего не говорил.
— Это дядя Эгвин. Он сошел с ума и объявил, что впредь будет пить молоко только тех коров, которых никогда не покрывал бык.
— Но…
— В том-то и дело! — рассмеялась Ребекка. — До сих пор никому не известно, как близким удалось в конце концов его одурачить… А это Адриана, — продолжила Ребекка. — У нее было четырнадцать детей, но двенадцать из них родились мертвыми.
— То-то она, я думаю, порадовала супруга, — саркастически заметил музыкант.
— Вообще-то она, наверное, его радовала, — отозвалась Ребекка. — Иначе он бы не сделал ей четырнадцать детей.
Постепенно напряжение, владевшее музыкантом, пошло на убыль. Вопреки былому предубеждению, Невилл обнаружил, что дочь барона ему нравится.
— А это кто? — спросил он.
— Мой отец. И надеюсь, вам не доведется играть песен, которые навеет его жизнь.
— Но здесь он как-то крупнее, чем в жизни.
— Так оно и было задумано.
Пренебрежительно махнув рукой, Ребекка прошла по галерее дальше. Невилл остался у портрета Бальдемара, пристально рассматривая его близорукими глазами. Почему-то сильнее всего его заинтересовал охотничий пес барона по кличке Старый Ворчун.
— А когда это было написано? — спросил он. — И как звать художника?
— Несколько месяцев назад. А художника зовут Кедар.
— А собака все еще в замке?
— Старый Ворчун? Да, конечно.
— Давайте посмотрим на него!
— Только не сейчас. Сейчас их кормят, и вся псарня взбунтуется. А почему такой интерес?
— Да нипочему. Просто я люблю собак, — пожал плечами Невилл.
Они прошли дальше.
— А вот это один из моих любимцев, — указала Ребекка. — Мой прадед барон Дервард.
И она поведала Невиллу о том, как горемыка барон искал золото под дикой сливой. К концу ее рассказа они оба хохотали во весь голос.
— Но вы ничуть не похожи на большинство из них, — отметил под конец Невилл, и видно было, что это его удивляет.
— Да и вы не совсем заурядная личность, — ответила Ребекка. — Ваш дар…
— Никому не нужен! — с внезапной яростью выкрикнул музыкант.
— Нет!
— Никто не слушает меня — даже мои собратья музыканты.
Он бросил это сердито и презрительно.
— Но я-то вас слушала!
Пару мгновений они простояли без слов, уставившись друг на друга. Они почувствовали, что между ними возникла некая связь, хотя барьер отчуждения был еще высок и непреодолим.
— Хотите посмотреть еще что-нибудь? — тихим голосом поинтересовалась она.
Он кивнул, и они пошли дальше.
— А вот один из самых древних, — показала Ребекка. — Его зовут Каделль.
— Вид у него злодейский, — заметил Невилл.
— Точно схвачено. К тому же он вроде бы внешне не был похож на своего отца и по этому поводу ходили самые некрасивые слухи. Но мы не должны рассказывать гостям таких историй.
— Каван, — прочитал вслух Невилл. — А на какой слог ударение? На второй?
Он произнес это почему-то задрожавшим голосом, указав на подпись художника.
— На второй, — подтвердила Ребекка.
И тут ее будто громом поразило. Музыка Невилла была исполнена истинного волшебства — точь-в-точь как та, другая, картина Кавана. И может быть, юноша сможет ей что-нибудь объяснить.
— У меня есть еще одна его картина, — не без опаски начала она. — И она меняется.
Он сделал круглые глаза.
— Правда?
— Я покажу… — начала, было, она, но тут же умолкла, потому что дверь, ведущая в галерею из парадного зала, со скрипом открылась. В галерею вбежал Рэдд и первым делом посмотрел наверх, на балкон.
— Ты там, Ребекка? — крикнул он сердитым и встревоженным голосом. — Кто это там с тобою?
— Мне необходимо увидеть эту картину, — как будто ничуть не обеспокоенный появлением постороннего, шепнул Невилл. — Пойди и принеси ее.
— Но как… — начала Ребекка.
Но Рэдд уже поднимался по лестнице на балкон.
— О нем позабочусь я сам, — сказал юноша. — Где мы встретимся?
— У меня, — шепнула она. — Там нам никто не помешает.
И девушка торопливо объяснила ему, как попасть в ее покои.
— Отлично. Ну, так пошли!
Рэдд был уже на балконе. Он разве что не летел им навстречу.
— Ребекка, прошу тебя, — выдохнул Невилл. — Нам необходимо поговорить.
