— Ну почему ты такая высокомерная и неприступная! — посетовала нянюшка. — Некоторые из них пошли на изрядные хлопоты, чтобы по-настоящему развлечь тебя. А ты как сквозь землю провалилась — и от них, и от меня тоже.
— Прости, нянюшка, но мне действительно не хочется, чтобы меня развлекали.
— Что ж, больше тебе на мужское внимание рассчитывать не приходится, — проворчала нянюшка, проворчала так, словно это и впрямь было для Ребекки серьезным наказанием. — Все махнули на тебя рукой, так что вечер нам предстоит скоротать друг с дружкой.
К вящему облегчению Ребекки, так оно действительно и произошло, они с нянюшкой мирно отужинали у себя в комнате. И когда Ребекка уже подумывала о том, чтобы отойти ко сну, вернулся Бальдемар — и настроение у него оказалось препаршивое. Причин своей злобы он женщинам объяснять не стал, ограничившись лишь словами о том, что они покидают столицу завтра же на рассвете. Затем удалился к себе в покои, предоставив Ребекке ломать себе голову над тем, что то ли Ассамблея принесла неудовлетворительные результаты, то ли ее собственное небрежение перспективными соискателями ее руки так рассердило отца.
— Ну а теперь ты здесь вообще ничего не увидишь. Вот так-то, барышня!
Это оказалось единственным замечанием, которое позволила себе, прежде чем отойти ко сну, старая нянюшка.
Хотя Ребекку и завлекло в водоворот зыбучей соли, ее саму это почему-то никак не затрагивало, и хотя девушке было страшно, ее страх оставался страхом не участницы, а зрительницы.
Рука, черная и покрытая шрамами, поднялась из ходящей ходуном белизны и бросила что-то в сторону Ребекки. Плоский предмет медленно поплыл по воздуху, переворачиваясь с одного бока на другой. Одна сторона его была пустой, тогда как на другой что-то было начертано — и Ребекка сразу же догадалась, что это.
Потом водоворот иссяк и «поднос» упал наземь, пустой стороной вверх. Шалунья, мех которой сейчас был кроваво-красным, с подозрением обнюхала камень. Потом посмотрела ввысь, на Ребекку, по-прежнему парящую в воздухе, и завыла. Ее тихий вой разнесся во все стороны.
— Переверни, Шалунья, — приказала Ребекка. — Переверни камень!
Бик осторожно дотронулся до камня передней лапой, затем, в последний раз взвыв, бросился прочь.
На камень опустилась нога в тяжелом сапоге.
— У меня мало времени на такие дела.
Ребекке не было видно, кому принадлежит нога в тяжелом сапоге, но голос этого человека она сразу узнала. Узнала и поразилась, что он, всегда относившийся к ней с такой добротой, ведет себя сейчас столь бессердечно.
— Там настоящее, а вовсе не прошлое, — взмолилась она. — И мне необходимо это прочесть.
— Только если я тебе это позволю, — возразил он. — А я этого делать не собираюсь.
— Прошу тебя.
— Сейчас ты мне скажешь, что среди моих врагов имеются и колдуны.
— Это так.
— И что мне стоит завести придворного мага.
— Да!
— И дождаться небесных знамений.
— Я — Прядущая Сновидения!
— Ты безумна.
«Посмотрела бы на это Эмер».
Нога в сапоге напряглась, втаптывая камень в пыль.
«Да и Гален тоже», — послышалось откуда-то издалека.
Нога исчезла, и камень сам собою перевернулся надлежащим образом. В письмена впечаталась темная земля, но от этого они стали еще отчетливее.
О Л Д У Н
К З А
О И Д Р Н
Р О
Я С Т Я Д
Прежде чем проснуться, Ребекка запомнила все буквы.
На следующее утро Бальдемар со спутниками выехал рано. Барон в дороге не жалел лошадей — и в итоге весь караван прибыл в Крайнее Поле поздним вечером второго дня, устроив в пути лишь один ночной привал. На протяжении всей поездки барон был замкнут и раздражителен, безжалостно пресекая любые попытки поговорить. Большую часть пути он провел в седле, пренебрегая сравнительными удобствами крытой кареты, к тому же пребывание на свежем воздухе избавляло его от необходимости отвечать на докучные вопросы. Прибыв в замок, он отдал несколько распоряжений постельничему, после чего проследовал прямо к себе в покои.
Ребекка устала, к тому же похожий на бегство отъезд из столицы расстроил ее; тем более, кстати, пришелся приход Эмер, потребовавшей у подруги полного отчета о пребывании в Гарадуне. Разговор их зашел сильно за полночь и прервался, лишь, когда у обеих начали слипаться глаза. Реакция Эмер на услышанное оказалась весьма для нее характерна.
— Но ты ведь всего этого не выдумала, разве не так? — спросила она.
— Все чистая правда. Клянусь тебе, — сонно пробормотала Ребекка. — После этой встречи в саду Монфор мне даже приснился. И я убедила его показать мне еще одну таблицу. Вот, погляди-ка.
— Ну а теперь я не сомневаюсь, что ты совершенно сошла с ума, — заметила Эмер, когда Ребекка показала ей листок бумаги, на котором теперь красовались три столбика загадочных букв. Тем не менее она с интересом уставилась на криптограмму.
— Я выясню, что это значит, даже, если потребуется, ценой собственной жизни, — провозгласила Ребекка.
Прозвучало это, пожалуй, чересчур драматично.
— Не стоит, — возразила Эмер. — А то мне тебя будет недоставать.
Она поднялась с места, зевнула.
— Пойду-ка я спать.
— Спокойной ночи, Эмер.
