К удивлению Ребекки, Таррант вновь принял сторону Крэнна, и игра продолжилась с позиции, в которой тот взял ход назад. Толпа отреагировала на это возмущенными выкриками, затем умолкла, но молчание ее казалось зловещим.
«Игру надо заканчивать немедленно, — мысленно приказала себе Ребекка. — На большую поддержку рассчитывать уже нечего!» Нервно переглянувшись с Эмер, она поправила корону на лбу сперва правой рукой, а потом левой, после чего запустила большой палец левой руки за поясок. Через пару мгновений Гален распорядился, чтобы его королева пошла на одно поле вбок и вперед. «А вот теперь я тебе покажу!» — ликующе подумала Ребекка. Победа окажется особенно убедительной, когда именно ей, белой королеве, суждено будет нанести завершающий удар.
Крэнн ответил быстро и достаточно предсказуемо. Приободренный явным подсуживанием со стороны Тарранта, он двинул вперед черную королеву, напав той на белую. Затем откинулся в кресле и улыбнулся. Вера в собственные силы вернулась к нему в полной мере.
Зрители принялись встревоженно перешептываться, увидев, что черная королева создала столь опасную угрозу; Ребекка же втайне возликовала. Противник предоставил ей именно ту возможность, получить которую она так стремилась. «Выигрываю в три хода, — подумала она. — И ему теперь этому не помешать». Она вновь оправила платье, подав необходимые сигналы, и принялась дожидаться хода со стороны Галена. Минута бежала вслед за минутой, однако ничего не происходило.
— Ход! Твой ход! — заорал Крэнн.
Ребекка поискала глазами Эмер и, едва заметив ее, обмерла. Рэдд, взяв дочь под руку, уводил ее в сторону от доски. И хотя Эмер сопротивлялась, Рэдд, судя всему, был преисполнен решимости, так что той удалось лишь бросить на Ребекку отчаянный взгляд, прежде чем затеряться в толпе. Борясь с охватившей ее паникой, Ребекка повторила условные знаки в надежде на то, что Гален и сам сумеет истолковать их правильно.
— Сдаешься? — выкрикнул Крэнн.
И вот Гален, прервав молчание, сделал ход.
«Нет, — мысленно взмолилась Ребекка. — Не „монахом“, а конем!» Она не могла понять, каким образом парень ухитрился истолковать ее сигнал столь ошибочно, но времени, поломать голову над этой загадкой, у нее уже не было, потому что Крэнн, практически не задумавшись, нанес смертельный удар. Толпа вновь взревела, обрушив на своего «защитника» форменный град противоречащих друг другу подсказок. И вдруг Ребекка поняла, в чем заключалась допущенная ею ошибка. Предыдущим ходом она поставила кузнеца-великана, исполняющего роль белого короля, на поле между собой и Галеном. «Ему меня просто не видно. Мне необходимо отойти в сторону». Она проанализировала имеющиеся возможности и пришла в полное отчаяние. Любой ход королевой означал в сложившейся ситуации мгновенную катастрофу. Ходить следовало только конем. Но теперь, когда Эмер увели, а Галену с его места ничего не видно… Система дала сбой.
«Все пропало, — подумала она. — Мы проиграем». Подняв голову, девушка взглянула на Крэнна. Тот лениво развалился в кресле, глядел на нее, и на губах у него играла зловещая усмешка.
В отчаянии Ребекка повесила голову на грудь. Она признала свое поражение.
Горечь и оцепенение мало-помалу овладевали всем телом Ребекки в предчувствии неизбежного поражения. Девушка потупилась, у нее не было больше сил смотреть вокруг, смотреть на окружающий ее мир. Под ногами у нее зашуршала и заскрипела соль.
Шум толпы затих, превратившись в призрачное эхо недавнего неистовства; в мире отчаяния больше не существовало цветных тонов — сама мысль о них казалась абсурдной. Матовая белизна скрипучих кристаллов соли доминировала надо всем.
Соль начала отрываться от земли. Закружилась, заплясала. Поднялась вихрем — и Ребекка почувствовала, как ее вовлекают в царство кошмара.
Когда она все же осмелилась поднять глаза, то обнаружила перед собой сразу два мира, причем время замерло, казалось, в обоих. Одним из миров была партия, разыгрываемая на площади перед входом в замок, причем судьбоносная игра словно остановилась, сотни пар глаз неподвижно застыли, разинутые в крике рты так и остались открытыми. Другой мир был холоден и лишен воздуха, он странным образом наложился на тот, первый, который дышал теплом и в котором струился солнечный свет, и как будто опутал его чудовищной сплошной паутиной. В этом мире черный король превратился в тускло поблескивающее чудовище, конь — в слепого художника, «башня» принялась жонглировать черными буквами, а королева стала хрустальным демоном, под прозрачной оболочкой которого бушевало черное пламя.
«Мне их всех не обыграть».
Монах улыбался хорошо знакомой ей загадочной улыбкой.
«Мне надо сделать ход».
Шахматная доска во все стороны уходила в бесконечность, черно-белые клетки плясали перед глазами Ребекки.
«Я одна. Я попала в Паутину».
