В коридоре, за дверью, девицы бросились врассыпную, потому что Рэдд уже был на выходе.
Ребекке при ее третьей встрече с Монфором исполнилось уже тринадцать. Но на этот раз, в отличие от двух первых, она видела его только издали, оказалась всего лишь зрительницей представления, в котором он сыграл одну из главных ролей. Роскошь и великолепие церемонии коронации внушали благоговейный ужас, и Ребекка, сопровождавшая отца и в этой поездке в столицу, могла только удивляться и восхищаться.
В ходе последовавших торжеств ей в какой-то миг показалось, будто Монфор посмотрел на нее, может быть, даже подмигнул, но все произошло так быстро, что позднее она списала это на излишнюю живость собственного воображения.
Празднества затянулись на несколько дней: пиры, пляски, представления артистов и выступления сказителей нескончаемой чередой сменяли друг друга. Целая армия художников была созвана с тем, чтобы запечатлеть на полотне всех участников торжественной церемонии, писцы торопливо скрипели перьями сберегая для потомства каждое слово, сказанное королем и крупнейшими представителями эренийской знати. Ребекка сперва робела и держалась скованно — вся эта роскошь и изысканность ее пугала, — но, в конце концов, завела знакомство кое с кем из числа молодых гостей и вскоре уже веселилась вовсю. Дворец, да и другие великолепные столичные здания, как и сама столица, представляли собой идеальное поле чудес, и сюрпризы подстерегали девочку буквально за каждым углом. Толпы ликующего городского люда, солдаты в безупречных мундирах, праздничная атмосфера — все это привносило свою лепту в блаженство, испытываемое Ребеккой, и все это резко прервалось, когда она вместе с отцом вернулась в Крайнее Поле.
«Неужели с тех пор действительно прошло пять лет?» — удивлялась теперь Ребекка. Кое-что из происшедшего в дни коронации запомнилось ей так четко, словно случилось только вчера.
Она заставила себя отвлечься от воспоминаний и сосредоточилась на разговоре, подслушанном ею несколько часов назад. Им с Эмер удалось скрыться с «места преступления» незамеченными, но с тех пор они с подругой не виделись. А Ребекке отчаянно хотелось поговорить с кем-нибудь об услышанном. Уже несколько часов она провела наедине с самой собой и собственными мыслями и теперь жутко обрадовалась, услышав, как отворяется дверь. Личико Эмер показалось в образовавшейся щелке.
— Можно войти? — Эмер выглядела весьма озабоченной.
Ребекка пригласила ее, но, пока Эмер подходила к ней, дверь раскрылась снова и в комнату буквально ворвалась нянюшка. Поздоровавшись с обеими девушками, она сразу же направилась к Ребекке, неся ей какое-то дымящееся варево.
— Выпей, — распорядилась она, подавая чашку. — Сразу почувствуешь себя лучше.
Ребекка подозрительно посмотрела на густой отвар, потом перевела взгляд на нянюшку.
— Нечего мне чувствовать себя лучше, — отказалась она. — Со мной и так все в порядке.
— Да уж, конечно, — огрызнулась нянюшка. — Раз ты сама так считаешь. А ведь тебе отлично известно, что сегодня утром ты должна была оставаться у себя в теплой комнате, а не торчать на сырой и холодной башне. Если бы у меня были силы, я бы сама туда забралась, чтобы согнать тебя вниз.
Она на мгновение замолчала, и Ребекка поспешила воспользоваться этим, чтобы, вставив слово, попытаться сбить ее с толку.
— Ну, что я тебе говорила! — воскликнула она. — Что-то я про это ровным счетом ничего не помню.
За спиной у нянюшки Эмер прошептала:
— Дай ей о тебе позаботиться. А потом пусть проваливает.
— А прошлой ночью, — продолжила старуха, — ты сказала мне, что у тебя болит горло.
— Не говорила я этого. Да и домой вернулась поздно, — запротестовала Ребекка. — И сразу же легла в постель. Я тебя даже не видела.
— Тебе, нянюшка, все это, наверное, приснилось, — с улыбкой заметила Эмер.
Нянюшка несколько растерялась, ее недавняя уверенность пошла на убыль.
— Да уж, плохо дело, если человеку даже выспаться, как следует, не дают, — посетовала она. — Что-то еще будет?
Ребекка с Эмер переглянулись; им не терпелось, чтобы старуха оставила их наедине. Но та вроде бы никуда не спешила. Напротив, оставалась в комнате и медленно, неодобрительно покачивала головой.
— Прибыл кто-то из королевских людей, — сообщила она, в конце концов. — Приехал из Гарадуна. Сейчас его кормят на кухне. — Она, судя по всему, уже забыла, ради чего пришла, и сейчас настроилась поболтать. — Он привез личное письмо от самого Монфора, так говорят.
Девицы изо всех сил попытались разыграть изумление.
— Ну и о чем это письмо? — поинтересовалась Эмер.
— Болтают, конечно, разное, — ответила нянюшка. — И я, понятное дело, ни во что такое не верю, — поспешила добавить она. — Все это для охальников и бездельников, которым нечем больше заняться. — Она сделала паузу, затем, хитровато прищурившись, выложила главное: — Кажись, солнышко, он проведал, что ты свободна. Кажись, сам хочет на тебе жениться!
— Ты что, с ума сошла, нянюшка! — воскликнула Ребекка.
Эмер и вообще громко расхохоталась.
— Да только он такой, словечка не скажет, — продолжила нянюшка.
— Кто?
