— Злодейская речь? Серьёзно, Наконечник? — рот Волки растянули бивни, о которых орки могли только мечтать, но это делало его речь медленной и чужеродной. — Её следует произносить с позиции силы. Слушай… — Он присел на корточки, уперев свой позвоночник в землю, и шипы в его глазницах уставились прямо в душу врага. — Мы не святые, тут ты прав, Наконечник. Мы — дети бандитов, которых герои режут между серьёзными подвигами. Но мы разные, ты и я. Я найду и уничтожу каждого из твоей банды, включая моих пленных. А смерть, что я тебе устрою… Мы разные, Наконечник. Я хуже.
Наконечник закричал.
Железный Дождь
~~~
— Купчиха, мы не сможем забрать тело, если ты его нам не отдашь, — тихо произнёс Подрез.
— А вдруг в ней ещё теплится жизнь? — Купчиха крепко вцепилась руками в руки Гитгуд, лежащей на её спине. Тёмная кровь уже перестала течь. — Где Швец? Он может зашить рану, она же небольшая… Совсем крохотная…
— Дорогая моя Купчиха… — Гарда мягко коснулась лица женщины, проверяя, не началась ли у неё горячка. — Гитгуд… уже отмучилась. Её рана прошла сквозь сердце. Это было быстро и… безболезненно. Да, точно, безболезненно…
— Купчиха, она умерла как истинный воин, — твёрдо добавил Разделитель, прерывая Гарду. Он осторожно, но решительно разжал пальцы женщины и подхватил тело Гитгуд, переложив её к себе на руки. — Это соответствует её душе. Она, должно быть, теперь счастлива.
— Может… магия? — не оставлял надежду решить смерть подопечной Купчиха. — У кого-нибудь есть спрятанная магия?
Разделитель вздохнул, перехватывая тело Гитгуд поудобнее. В его объятиях она теперь действительно напоминала ребёнка, уснувшего в руках отца.
— Ты расстроена. Но магия не воскрешает мертвых… — воин взглянул на Вспомнившего в отдалении. — Аргх! Поговори лучше со Сказителем, у него лучше получается выражать свои мысли в таких тяжелых разговорах. А вы, — он кивнул Подрезу и Гарде, — возвращайтесь на пост. Враги никуда не делись.
Подрез и Гарда нехотя поднялись на Стену, бросив на Купчиху последний сочувствующий взгляд. Она осталась стоять, глядя на свои руки, в которых осталась лишь липкая и холодная кровь Гитгуд. Слёзы текли по щекам женщины, оставляя горячие дорожки на замёрзшей коже.
Белый пег одним грациозным прыжком перемахнул через Стену и приземлился в нескольких шагах от неё. Снег взметнулся под его лапами, и Купчиха вздрогнула, вырванная из своего тоскливого забытья. За ним последовал второй — серый и грузный, который плюхнулся в сугроб с глухим шлепком. Его всадник сказал что-то на чужом языке, с трудом удержавшись в седле.
Всадница легко соскочила с белого пега и быстрым шагом направилась к Купчихе. Слёзы и шок застилали ей глаза, и она не сразу узнала гостью, лишь когда та подошла достаточно близко. Подрез съехал с лестницы и, выставив копьё, встал перед Купчихой, но она положила ему на плечо руку.
— Это Валькали, Подрез, — произнесла Купчиха, вытирая лицо рукавом. — Она одна из нас. Наверное.
Валькали подошла ближе, её тёмный плащ развевался на ветру, словно был военным стягом, а не одеждой для сохранения тепла. За ней её спутник, золотокожий юноша с широкими глазами, упал в сугроб, но быстро поднялся и взял поводья обоих пегов.
— Валькали! — приёмная мать Мрачноглаза бросилась к родной матери Мрачноглаза и отчаянно схватила её за плечи. — Валькали, милая, ты ведь так много путешествуешь! Ты нашла где-нибудь способ воскрешать людей?
Героиня удивлённо вскинула брови и покачала головой. Затем разлепила губы, открывая рот, внутри начало происходить какое-то движение, родившееся в горле, и Валькали зазвучала:
— Вы в беде. Они летят.
— Как они могут лететь? — Купчиха, недоумевая, заморгала. — Кто они вообще такие и как научились летать? У нас же Стену можно перепрыгнуть, это нечестно!
Валькали начала надевать на свою голову невидимый шлем, возможно, чтобы отгородиться от потока вопросов, но Купчиха встряхнула её:
— Ну уж нет! Говори, раз умеешь!
— Волки! — раздался крик Гарды со Стены.
