Купчиха схватила Гитгуд за руку и потащила за собой. Та прекратила отчаянно мычать и начала мычать обыденно, словно пытаясь поговорить с этими чудовищами. Купчиха не оглядывалась, под тяжелый барабан своего сердца бежала, крепко сжимая запястье Гитгуд.
— Теперь всё изменится, малышка… Теперь я буду баловать тебя, по-настоящему заботиться… — шептала Купчиха.
Бандиты и кикиморы сплелись в жутком танце под музыку криков и телесных разрывов. Сквозь мельтешащие тела проступил частокол. Никогда Купчиха ещё не была рада видеть плохо выструганные колья, криво вбитые в землю. Но раздался свист, и Гитгуд с силой толкнула Купчиху на фиолетовый снег.
~~~
Волки пытался бежать, но Броня Силы позволяла только совершать что-то похожее на тяжелую иноходь пегов. Когда он увидел Купчиху, то все заготовленные для неё слова застряли у него в горле.
Его жена брела навстречу, согнувшись под тяжестью тела Гитгуд на спине. Из спины лишённой души девушки торчало копьё, её руки безвольно свисали, а кровь стекала по одежде Купчихи, оставляя алый след на снегу.
— Волки… Они убили её… Она спасла меня… — проговорила заплаканная Купчиха, а дальше горькие слезы возобладали над ней, и она споткнулась, рухнув на колени.
Волки замер. Панель на спине брони открылась, и он выбрался наружу, оставив металлическую оболочку одиноко стоять.
— Я же говорил, что эта броня не для меня, — тихо произнёс он, подходя к жене.
— Муж… — прошептала Купчиха, глядя на него сквозь слёзы.
— Возвращайся, жена, — муж Купчихи подошёл к ней, положил руки на плечи и поцеловал любимый лоб. — Я поговорю с Наконечником. Надо было это сделать с самого начала.
Тлеющий холодом голос мужа сильно испугал Купчиху, даже зная, что он направлен не на неё. Она хотела попросить его не ходить в лагерь Потерянных, но после того, что она сделала, она потеряла право даже детям говорить, чтобы они не делали глупостей. И вместо "не надо" из её горла вырвался только всхлип.
Когда Волки приблизился к лагерю Наконечника, перед ним раскинулось поле после бойни. Окровавленные бандиты суетились между кострищами, пытались перевязать себе раны и стаскивали тела в общую кучу. Запах крови и гари разъедал ноздри, воздух дрожал от стонов и ругательств.
— Ну нет, хватит гостей на сегодня, — прохрипел ближайший бандит, на лице которого красовалась рана, обещавшая превратиться в уродливый шрам.
Кожа сзади шеи Волки лопнула с влажным хлопком. Он засунул туда правую руку и принялся что-то вытаскивать. Это что-то сопротивлялось, явно желая остаться в его теле, но Волки был непреклонен. Сначала появилась белая рукоятка, затем лезвие, состоящее из пластинок с острыми шипами поперёк. Волки извлёк свой двуручный хребетный меч и взмахнул им, стряхивая капли крови.
— Магическое колдовство… — выдохнул бандит, осознав, что боль и ужас сегодняшнего дня не окончены.
Волки ринулся вперёд. Меч снёс первого врага в сторону, задел другого, разрубил третьего напополам и отбросил четвёртого, как тряпку. Один Потерянный увернулся и занёс топор, целясь в спину, но шип вырвался из локтя Волки, пронзив бандита насквозь. Муж Купчихи бежал, методично разбрасывая врагов вправо-влево. Если на него замахивались, из его тела контратаковал новый костяной шип. Бандиты сопротивлялись, но вскоре поняли: к ним пришёл демон, и это не бой. Это жатва.
Бандиты даже кричали слабо, словно в воздухе не хватало места — он был переполнен растущей за счёт шипов тенью Волки. Потерянные бросились врассыпную, но Волки не разделял сражающихся и бегущих. Он просто бежал вперёд, слегка корректируя свой путь к самым густым скоплениям врагов. Меч перед ним бешено свистел, бросаясь в стороны, чтобы сломать очередного бандита, а шипы вырывались из тела, добивая тех, кто сумел избежать клинка.
Когда Волки наконец добрался до Наконечника, отец Мрачноглаза уже мало походил на человека. Из его тела торчали окровавленные белые шипы, кривые и острые, даже из глазниц, но это его не смущало. Из ладони Волки вылез костяной кинжал, и он метнул его в ногу убегающего Наконечника. Тот рухнул с криком:
— Гриз!
Бандит, тоже спасающийся бегством, даже не оглянулся:
— Прости, главарь, но мы тут не рыцари, чтобы благородно жертвовать собой.
Наконечник перекатился на спину, глядя на медленно приближающегося Волки снизу вверх.
— Волки? Это ты? Что ж, мы не такие уж разные, волчок, ты и я, — прохрипел главарь Потерянных. — Мы оба должны вести свои банды к выживанию в этом магическом мире. Мораль — это для сытых и благородных. А жестокость…
